1. Валентин
Я приехал в Медвежьегорск три года тому назад. Надо сказать, что до этого времени моя юридическая карьера шла в гору. Служба в блестящей адвокатской конторе под руководством самого Горенкова. Первый месяц – четыре выигрыша и всего одно поражение! О, коллеги говорили с нескрываемой завистью, что у меня большой потенциал. Да, я горел этой работой, горел той самой адвокатской страстью, которая заставляет подлинных защитников брать под своё крыло отъявленных негодяев, серийных убийц и террористов и искать оправдания для их деяний. Этот неутомимый поиск правды! Да – правда, вот чего я хотел, вот ради чего жил и сражался перед ликом Фемиды! Истина – в первой и последней инстанции, желание дойти до самой сути, как писал Пастернак в своём маленьком стихотворном шедевре, – это было моим перпетуум мобиле, моим вдохновением и моей страстью. Незрячая Фемида была для меня самой желанной женщиной – желанней Афродиты и Елены Троянской в одной постели! Мне казалось, что я смогу оправдать самого дьявола перед лицом Бога, ежели вдруг мне представится такая возможность!
А потом я сломался. Четыре неудачных дела подряд – и мне показалось, что моя песенка спета. В конторе на меня стали косо посматривать, да и энтузиазма значительно поубавилось. Однажды я сорвался и начал пить, но Горенков – этот ангел-хранитель моей жизни! – быстро вытащил меня из объятий Диониса в реальный мир. Он уберёг меня от опрометчивого шага – да что там опрометчивого! – от рокового! Я стоял на подоконнике, одна нога висела в пустоте, и я точно знал, что воздух не удержит меня так, как удержал героя песни Бутусова, и я свалюсь вниз, и разобьюсь подобно Икару – и поглотит меня пустота, желанная и вечная. А вот Горенков удержал меня – в прямом и переносном смысле. Схватил за штанину и пылающей речью убедил меня, что жить стоит, что не нужно забрасывать свою карьеру из-за серии провалов, что и похуже ситуации бывали, что вода точит камень, что Сизиф при должном старании однажды докатит свой валун куда следует…
И я шагнул из окна – но не наружу, в объятия смерти, а внутрь здания, на вечный праздник жизни. Но практиковать адвокатуру я уже не мог, да и не хотел. Я был как Мцыри, сбежавший единожды из монастыря и не способный вернуться к прежней жизни, а уйти было стыдно, поскольку это выглядело бы бегством, а бежавший один раз, словно крыса с корабля, адвокат уже никогда не сможет вернуть себе свой авторитет, покрыв своё имя позором и перечеркнув все прежние заслуги… Я не знал, что делать. Подобно шекспировскому герою, часы я проводил в тягостных думах, и ничего в голову мою не приходило. Выхода, как поется в известной песне, не было.
Но благостная Фортуна повернулась ко мне лицом – и судьба моя устроилась. Мне осталось только ухватить за синий хвост птицу удачи. Мой двоюродный брат написал мне, что ему срочно требуются услуги адвоката. Он являлся совладельцем янтарной шахты в Медвежьегорске – Богом забытом городке в далёкой Сибири на самой границе тундры и тайги, и у него возникли разногласия с главными держателями пакета акций. Это был прекрасный шанс, и не воспользоваться им было так же неразумно, как Тесею отказываться от нити, любезно предоставленной Ариадной. Можно было забыть о своём позоре, с честью выиграть новое дело и вернуться в контору победителем. Поэтому я уволился из конторы, собрал все бумаги, которые мне могли пригодиться, и отбыл в Медвежьегорск.
По прибытии выяснилось, что мой брат скоропостижно скончался вследствие обширного инфаркта. Я освидетельствовал его смерть и помог местному нотариусу оформить все необходимые бумаги. Выяснилось, что нотариус, несмотря на его почтенный возраст, ни черта не разбирается в особенностях современного законодательства и делопроизводства. Я чувствовал себя рядом с ним Моисеем, дающим наставления юному народу. Нотариус предложил мне работу у него в конторе в качестве помощника за умеренную плату. Я подумал, что впереди у меня всё равно нет перспектив, и согласился.
Медвежьегорск полностью оправдывает своё название. Настоящий медвежий угол, да ещё и стоящий на склоне горы… Глухой и забытый город, он давно вымер бы, если бы не янтарь. Основным занятием для 90% населения (а всего в городе постоянно проживало чуть больше 2000 человек) была работа на янтарном месторождении. После смерти моего брата все его акции перешли к совладельцам шахты, поскольку именно так он указал в своём завещании. Мне не досталось ничего, но я и не особо переживал: даром мне эта шахта была не нужна. Хоть мне и казалось, что история со внезапной смертью моего брата и его завещанием нечиста, но вдаваться в подробности я не стал – я ведь не идущий на смерть кровавый гладиатор. Безопасностью своей ради малознакомого двоюродного брата я не желал рисковать.
Так я и прожил три года, исполняя обязанности нотариуса, принимая редких посетителей в своей конторе, стараясь не встревать в многочисленные интриги и провинциальные склоки, пока в жизни нашего городка не произошёл ряд таинственных событий. А началось всё с серии таинственных убийств, достойных пера Агаты Кристи. Произошли они на третий день нового 20** года.
Первой жертвой оказался старик Ахой Чугунков, майси по национальности, местный Дерсу. Раньше он работал проводником, так как знал окружающие места словно свои пять пальцев, водил охотников и лесорубов, искателей кладов и экспедиции… А в последнее время он осел в городке и занимался исключительно потреблением спирта в немереных количествах и доставке почты с района.
Ахой был зарезан внутри собственного дома. Его руки и ноги были согнуты так, чтобы фигура напоминала свастику. Тело было очерчено окружностью из его собственной крови. На лице Ахоя застыло выражение бесконечного ужаса, словно он увидел воочию лавкрафтовское чудовище.
Ахоя обнаружил дядя Слава – местный пьяница и дебошир. Он пришёл к старику (по собственному признанию) с пузырём, чтобы отпраздновать Новый год. Увидев труп, он подумал, что допился до белой горячки, а потом осознал произошедшее и прибежал ко мне, как к официальному представителю власти. Вытащив меня из тёплой постели, где я благополучно пребывал в объятиях Морфея и вкушал седьмой сон, дядя Слава привёл меня к месту происшествия. От увиденной картины мне стало дурно, и я пожалел о съеденном накануне салате авторства господина Оливье. Оставив дядю Славу у ворот сторожить, я направился в контору, чтобы позвонить в полицию. Надо сказать, что своего участкового у нас уже два года как не было. Преступлений в нашем городке, где каждый знал друг друга как облупленного (провинциальный, бедный, забытый Богом и людьми шахтёрский городок!), практически не совершалось. Да и кому в голову могло прийти обокрасть соседа? В чём смысл кражи? Чтобы использовать краденую вещь. А если все знают, какие у кого вещи, зачем воровать? У нас был такой коммунизм, что Маркс с Энгельсом бы от зависти удавились, а Мао Цзэдун совершил бы кровавое харакири, несмотря на то, что был китайцем.
По пути в контору меня перехватила Нюрка – швея. Она была замужем за Васькой, начальником бригады шахтёров. Он её побивал, когда напивался пьяным, а пьяным он был чаще, чем Зевс принимал образы людей, чтобы соблазнять смертных женщин, поэтому Нюрка постоянно ходила в синяках. Несмотря на это, целый ряд холостых шахтёров с радостью принимал её у себя дома на ночь, когда Васька не пускал благоверную на порог.
Нюрка рыдала, как Антигона над телом брата. Она сообщила, что Ваську зарезали в его собственной кровати, руки и ноги переломали, а кровать обвели красным кругом.
– Пошли, посмотрим, – сказал я.
Мы вошли в дом. Нюрка ночевала в эту ночь у Эдика Славовича, слесаря-сантехника, тоже выпивохи, но мирного. Вернувшись домой, она застала свою вторую половинку в мёртвом виде. Зафиксировав факт смерти в своём сознании, она бросилась на улицу и сообщила о смерти Василия первому встречному, то есть, мне.
Васька лежал в той же позе, что и Ахой. Налицо – серийник. Или ОПГ. Или секта. В общем, мне было ясно одно. Нужно было срочно звонить в область и звать полицейскую бригаду. Пусть сами разбираются. Я же не крепкий орешек типа МакКлейна, в конце концов.
Я велел Нюрке идти к Эдику и пожить пока у него, а сам вернулся в контору, взял фотоаппарат и диктофон и отправился фиксировать место преступления. Я боялся, что местные уничтожат все следы, подобно мамонтам в посудной лавке, и полиции уже нечего будет расследовать. Я чувствовал себя, как Коломбо перед лицом новой опасности.
Тщательно всё зафотографировав и зарисовав, а также надиктовав на телефон время и место убийств, я вернулся в контору и набрал номер областного управления полиции.
– Дежурная часть, лейтенант Барыгин, – ответил на другом конце провода усталый голос. Я мгновенно нарисовал в голове образ такого престарелого лейтенанта, задержавшегося на службе, усатого, морщинистого, курящего терпкие сигареты и пьющего без конца кофе.
– Это Валентин Агалов, нотариус Медвежьегорска. Могу я услышать участкового?
– Медвежьегорск? А это где?
– В Караганде. Я говорю, могу я услышать участкового?
В трубке послышалось шептание. Потом Барыгин ответил:
– Нет, его нет. Он спит.
– Тогда… Могу я поговорить с кем-нибудь из начальства?
– Нет.
– Они тоже спят?
Барыгин ещё с кем-то пошептался, затем спросил:
– Что у вас там случилось?
– Убийство. Что ещё может случиться в Медвежьегорске?
– Какое убийство?
– Двойное. И, похоже, ритуальное.
– Вы не шутите?
– Я похож на Петросяна?
В итоге Барыгин связал меня с начальником полиции, а тот, выслушав меня, обещал выслать оперативно-розыскную группу вместе с участковым. «Может быть, майси балуются?» – предположил он. Майси, в принципе, мирный народ, но в тихом омуте черти водятся, это ещё Пушкин доказал.
К вечеру по городу поползли разговоры. В течение дня я велел похоронить тела и засыпать песком следы крови, чтобы они лишний раз не тревожили и так распалённое воображение. Я чувствовал себя как герой романа Камю «Чума», который что-то знал, но эти знания помочь ему не могли. Жители без конца ходили ко мне с расспросами, в конце концов, я не выдержал, закрыл свою контору, выбрался через чёрный ход и потихоньку добрался до дома, закрылся изнутри и лег спать, не включая свет. Я представил, как тяжело, наверно, пришлось мэру и заместителю управляющего горнодобывающей компании, на балансе которой находилась наша шахта. Горожане, я уверен, брали их приёмные штурмом, как республиканцы – Бастилию.
Наутро Медвежьегорск огласился криком: «Убийство!».
Жертвой серийного убийцы (а тут не нужно было обладать дедуктивными способностями Шерлока Холмса, чтобы понять, что в городе завёлся маньяк) стал секретарь заместителя управляющего шахтой. Он был убит на пороге своей конторы. Его руки и ноги опять формировали свастику, но круг убийца начертить не успел. В спине жертвы торчал кухонный нож. Видимо, кто-то вспугнул преступника, и тот не успел обставить место совершения своего чёрного дела со всем полагающимся драматизмом.
Сложно описать, с каким нетерпением я ожидал приезда полиции. Наверно, в ночь перед казнью осужденный так не мается, как маялся я бездельем и беспомощностью. Конечно, место преступления мне осмотреть не дали. Убит был не какой-то там Васька или представитель малого народа России – а официальное лицо. Я злился. Я был уверен, что эти остолопы – мэр и замуправляющего – ничего, как следует, не осмотрят и не сделают нужных выводов. Они просто мешали моему расследованию всеми возможными способами, применив весь имеющийся у них административный ресурс!
Мэр, маленький пузатый человечек с усами а-ля Эркюль Пуаро и характером Коробочки, заявил:
– Вы, молодой человек, ничего не смыслите в убийствах. Пусть этим займутся профессионалы.
Зама же просто трясло, как Иуду на сосне. Увидев труп, он выпучил глаза и начал хватать губами воздух. Так, в образе рыбы, пойманной на крючок, он ходил почти целый день. Немного придя в себя к вечеру, он пришел в наш пивбар и за стаканом пива поведал всем окружающим, что бедняге секретарю просто не повезло, потому что на месте убитого должен был быть он, то бишь, замуправляющего. Окружающие пролили по этому поводу скупую мужскую слезу и поспешили покинуть питейное заведение.
По городу ползли мрачные разговоры. Жители запирали свои дома на засовы, окна – на ставни, под вечер улицы были совершенно пусты. Такого в Медвежьегорске отродясь не бывало. Складывалось ощущение, что на наш город враги-интервенты сбросили нейтронную бомбу, которая ликвидировала всю органическую жизнь в пределах зоны действия.
Да тут ещё шахтёры сообщили, что слышали странные звуки в глубине шахты – кто-то громыхал цепями не хуже Кентервильского привидения, а начальник одной из смен, Семён Боровин, утверждал, что видел призрачного человека, одетого в национальный костюм майси. Дух беззвучно бил в барабан, его рот кривился от хохота, а из головы вместо волос торчали змеи. Змеи, по утверждению очевидца, шипели. Семёну посоветовали меньше пить, мол, тогда количество Медуз Горгон на единицу пространства сокращается, в ответ же Семён двинул кулаком обидчику в челюсть и тот увидел небо в алмазах без помощи всяческих Кастанед. Больше ему никто ничего не советовал, но всё равно каждый украдкой посмеивался, чем доводил Семёна до белого каления.
В общем, к вечеру город вымер. Не горело ни одного окна, не лаяла ни одна собака, даже ветер не смел гулять по темнеющим улицам. Я чувствовал себя Бэтменом, пролетая в гулкой тишине ночи от своей конторы до дома. Нет, я не ощущал себя супергероем. Я боялся, неудержимо боялся, но вид пустого города напоминал Готэм-сити перед решающей битвой между Человеком-летучей мышью и силами зла в лице Пингвина, Джокера и прочими страшилищами дисишных комиксов. Я так торопился, что, кажется, забыл закрыть парадную дверь конторы.
А наутро, вернувшись на место службы, я обнаружили в полу посреди своей конторы дыру. Кто-то провалился в подпол…
2. Марк
Согласно приказу, я был командирован в Медвежьегорск. Конечно, решением начальства я был недоволен. Но приказы не обсуждаются. Начальник сказал так:
– Из всех наших участковых ты – самый опытный. Кого я ещё могу послать за 350 километров от ближайшего поста полиции и не беспокоиться, что там произойдёт что-либо ужасное?
Это он завуалировал. Хотел от меня избавиться. Я ведь правду люблю. Правду-матку всегда режу. Говорю, что думаю. Взяток не беру. С преступниками в переговоры не вступаю. Дела всегда довожу до конца. Ребята из отдела говорят, что я не гибкий. Но я чту закон. Закон – это правда. А я поклялся служить правде.
Вот меня и сослали в этот Медвежьегорск. Я его даже поначалу на карте нашей области найти не смог. Потом увидел. Далеко за полярным кругом. Там, наверно, и солнце-то никогда не садится.
В общем, приказ озвучили. Делать было нечего. Я отбыл. В «служебную командировку». Полпути проделал на поезде. Затем ветка кончалась. Меня отправили вместе с охотниками местного племени майси. Впервые в жизни ехал на санях. В упряжке были олени. Ей-богу, чувствовал себя Санта-Клаусом!
В Медвежьегорск прибыл рано утром. Это оказался маленький сонный городок, прилепленный к боку горы как гриб-паразит. Никто из местных меня не заметил. Никто не встретил. Охотники помахали мне рукой и исчезли.
Первым делом я направился в контору нотариуса: перед выездом начальник управления сказал, что ключ от старого полицейского участка находится у него. В участке был телефон и сейф с ружьём, картотека с «дактами» и мини-лаборатория для проведения экспертиз. Всё это осталось от предыдущего участкового… Его сократили. Ему было 60 лет.
Я брёл по пустому городу. Казалось, Медвежьегорск замер в ожидании артналёта. Ни единого шороха, ни скрипа. Тишина пугала. Я непроизвольно положил руку на кобуру пистолета. Готовился выхватить оружие при малейшей опасности.
Мне не нравилось, что Медвежьегорск состоял сплошь из одноэтажных домиков. Всё утопало в тенях. В палисадниках шевелили листьями деревья. Шаги гулко звучали по камню. Казалось, за любым поворотом может притаиться преступник. Маньяк – так мне сказали – прячется где-то за одной из стен мрачного городка. Мне нужно будет его найти. Но сначала – нотариус.
Контора нотариуса находилась на самой окраине города. Я постучал. Никто не ответил. Конечно, нотариус давно спит. Я толкнул на всякий случай дверь. Она открылась. Со скрипом. В моей голове ударил колокол. Я вынул пистолет и снял его с предохранителя. Металл негромко клацнул. Этот звук наполнил моё сердце уверенностью.
– Эй! – позвал я негромко. В ответ – тишина. Я шагнул вперёд пружинистым шагом. Под ногами скрипнули половицы. Я сделал ещё шаг. Доски заскрипели сильнее. Я злился на них. Они мешали слушать обстановку. Я сделал ещё шаг. И с треском провалился под пол.
Очнулся от того, что на мое лицо пролилась вода. Я открыл глаза и помотал головой. Но взгляд сфокусировать не мог.
– Очнулся, – шёпотом произнес кто-то рядом.
– Ты кто? – Я пытался нащупать пистолет.
– Я Валентин, нотариус. А ты – ты полицейский? Тебя прислали расследовать это ужасное убийство, ворвавшееся в тишину нашего сонного городка, как орда вандалов в предрассветный Рим?
– Да, это я. Участковый уполномоченный капитан полиции Марк Велеедов. Где я?
– Ты умудрился провалиться в подпол, как Алиса в кроличью нору. Три года здесь работаю – ни разу не падал.
Нестерпимо болела нога. Я пощупал рукой вокруг и наткнулся ладонью на круглый предмет.
– Что это? – спросил я.
Валентин вскрикнул.
– Череп! Проклятие! Это череп!
Я поднял череп. Осмотрел его в стопе света, который пробивался через дыру вверху.
– Человеческий, – сказал я.
– Да тут их куча, как сокровищ в копях царя Соломона! – воскликнул Валентин и отправился с фонариком в руках осматривать черепа.
Я ощупал ногу. Ушиб. Или растяжение – в лучшем случае, трещина или перелом – в худшем. Как не вовремя!
– Как ты сюда спустился? – спросил я Валентина, когда тот вернулся.
Он был весь бледный. Казалось, его сейчас вырвет.
– По верёвке.
Только сейчас я приметил верёвку. Она свисала из дыры. Проклятие, теряю хватку! Наверно, из-за этой боли.
– Возможно, я сломал ногу, – сказал я.
– О! – сказал Валентин и зачем-то вытер руки о брюки. Затем он пристально на них посмотрел и вытер ещё раз. – Тебе нужен врач!
– К чёрту врача! Помоги мне подняться наверх. Я наложу себе шину.
– Нет, нет, тебе нужен врач, талантливый, как Гиппократ!
– Послушай! – Я сгрёб Валентина за грудки. – Никто не видел, как я пришёл сюда. Никто не должен узнать, что я тут. Я прибыл вперёд всей группы. Пока они прибудут, я должен узнать всё. Мне нужна вся информация по убийствам. Я хотел собрать её сам. Ночью. Или через агентов. Подготовить почву. Чтобы не вспугнуть убийцу. Если он узнает, что полиция уже здесь, он затаится. А нам это надо?
Кажется, до нотариуса дошло. Он кивнул.
– Помоги мне выбраться. Потом я скажу, что делать.
Нотариус стал моими глазами и ушами. Он дал мне все свои записи. Он проявил фотографии. Мне оставалось только удобно устроиться в кресле и анализировать. Я отправлял Валентина за информацией. Уточнял детали. Просил брать замеры. Составлять карты. Фотороботы. Субъективные портреты.
Валентин всё исполнял в точности. Он так естественно всё показывал и рассказывал, брал ту самую нужную информацию из целого океана бесполезных сведений, что у меня складывалось впечатление, будто я сам провожу все расспросы и лично бываю на местах совершения преступлений. К вечеру стала складываться общая картина. Я нащупал почерк преступника. Осталось понять, где он прокололся. Это всегда самое трудное.
Итак, первая жертва. Ахой Чугунков. Майси. Проводник. Семьдесят три года. В двадцать два года покинул племя. Стал работать на шахте. Сначала старателем, потом – охотником. Параллельно выполнял функции знахаря и предсказателя. Пользовался большим уважением среди жителей Медвежьегорска. А вот майси его не любили. Вообще, майси, судя по всему, были не очень дружелюбным племенем. Ахой являлся для них предателем.
Поэтому первыми подозреваемыми стали именно майси. Я изучил все газетные вырезки и научные исследования касательно майси (их было немного, все они находились в местной библиотеке). Выяснил одну интересную вещь. Свастика, лучи которой повернуты по часовой стрелке, в их культуре была символом жизни и возрождения. Но свастика, лучи которой повёрнуты против часовой, была символом кровной мести. Однако на месте преступлений была свастика первого вида. Что это означало? Я не знал. И библиотекарь, как доложил мне Валентин, тоже не знал. Хотя, по слухам, этот библиотекарь был из майси.
Итак, мысль о мстящем майси не давала покоя. Я изучил фото жилища Ахоя. На одном увидел собачью будку.
– У него была собака? – спросил я Валентина.
– Да. Он её звал Лаской. Злющая была, стерва.
– Была?
– Да, она пропала.
– Когда?
– Когда Ахоя нашли, её уже не было.
– И ночью её никто не слышал?
– Вот именно.
К будке вели всего две цепочки следов, причём, они не особо расходились. Кто-то старался ступать след в след. Собачьих же следов не было.
– Никуда она не пропала, – заявил я. – Её украли.
– Зачем? И кто эту злюку на руки возьмёт?
– Тот, кто хорошо знает Ахоя и его собаку. Ахой же открыл кому-то дверь. Он стоял спиной к убийце, значит, он его хорошо знал. Возможно, он даже договорился с ним встретиться.
– Почему ты так решил?
– На столе стоит бутылка водки. Нераспечатанная. И две рюмки. Значит, он ждал человека, чтобы с ним выпить. Ахой с кем-нибудь договаривался встретиться?
– Я узнаю. – Валентин скрылся. Он ушёл допрашивать свидетелей.
Я продолжил изучать фотографии. На стене дома Ахоя когда-то висело ружьё. Я приметил гвоздь в стене и ремень ружья, который валялся на полу рядом. Прямо напротив входа висело зеркало. Выходит, Ахой увидел в зеркале того, кто его убил. Это подтверждала фотография: Валентин прекрасно отразился в зеркале. Только лицо было закрыто фотоаппаратом. Но зачем убийце собака и ружьё? И зачем он в тот же день убил Ваську? И почему рассыпал весь сахар по столу и присыпал его песком?
Валентин пришёл с ответами. Оказывается, Ахой в тот день ждал Ваську. Васька в прошлом работал ветеринаром. Ласка заболела. Ахой пригласил Василия, чтобы тот осмотрел собаку.
Итак, порядок действий убийцы мне был ясен. Он убил Ваську. Затем убил Ахоя, выдав себя за Ваську. Скорее всего, постучав в дом, представился как Васька. Ахой впустил гостя. Увидев в зеркале, что пришёдший не Васька, он пришёл в ужас. И тут его настиг удар. Но почему он так испугался? И зачем убийца похитил Ласку?
– Как Ласка относилась к чужакам? – спросил я Валентина.
– Ну, примерно, как Цербер отнёсся к Гераклу.
– Ясно. А кого-то она знала хорошо?
– Немного. Таких людей можно по пальцам пересчитать. В основном, это собутыльники Ахоя. Ну, и я. Я часто бывал у Ахоя, он привозил почту, газеты и документы из районного центра.
– Ясно. А кто знал, что Васька собирается пить у Ахоя?
– Да все. Васька договорился об этом со стариком в нашей пивнушке. Свидетели – пол-Медвежьегорска.
Я стал думать о третьей смерти – секретаря. Скорее всего, Валентин прав, утверждая, что секретаря убили случайно. Целью был замуправляющего. Но зачем? Какой мотив? Если убийца – тот же человек, а не другой, который просто пытался «пристроить» убийство к остальным. Впрочем… Если убийство – ошибочное, это доказывает, что преступник – не из местных. Иначе бы он не ошибся с человеком. Замуправляющего все знают в лицо.
Листая подшивки, я выяснил одну вещь. Оказалось, что янтарная шахта выкопана на месте древнего святилища майси. Говорят, местные долго сопротивлялись разработкам. Даже устраивали диверсии. Возможно, убийца – мститель? Мстит за поруганную святыню? В свете этого действия убийцы более понятны. Ахой – предатель, заумправляющего – враг, как и сам управляющий…
Когда Валентин вернулся с продуктами, я попросил предупредить его замуправляющего, управляющего шахтой и мэра о том, что им грозит смертельная опасность и объяснил свои выкладки.
– Представь им так, словно ты сам до всего додумался. Может быть, они тебе поверят.
– Хорошо, – обещал Валентин и скрылся.
После его ухода я слегка задремал. Прямо на диване. За столом, где были разбросаны фотографии и записки. Мне снился странный сон. Будто я иду сквозь метель к горе. И эта гора смотрит на меня единственным янтарным глазом.
Проснулся я от шума. Кто-то ходил под окном. Я чертыхнулся. Повреждённая нога не давала простора для манёвра. Кто-то попытался заглянуть в окно, прыгая, как заяц. Но, видимо, не смог – оно было высоко. Я видел только макушку. Я сполз за диван и прикрылся покрывалом. Кто-то разбил окно камнем. На меня повеяло холодом. Я сжался, молясь, чтобы это был не убийца. Неужели он как-то узнал, что я здесь? В моей голове понеслись лихорадочные мысли.
Шаги послышались со стороны двери. Кто-то схватил покрывало и сдёрнул его с меня…
3. Махрой
Да хранят меня звёздные лоси! Я – Махрой, сын Бархоя, последний из рода Снежного Оленя, наследник Янтарной горы! Мои предки издревле жили на этой земле, на самом краю света, и мой отец ходил в Ледяную пустыню и видел Мировой водопад, и принёс оттуда кусок сахара, который делают снежные пчёлы, чтобы после свой смерти задобрить Белого Оленя, сесть в его упряжку и умчатся в страну Колючих звёзд…
Умирая, мой дед, шаман Янтарной горы, боровшийся с людьми, пришёдшими из-за пустыни, взял с меня кровную клятву, чтобы я вернул своему роду Янтарную гору. С последним своим дыханием мой дед передал мне свою силу. Мой отец, глава и хранитель моего племени, отдал мне свой лук и стрелы, сделанные из костей оленя, и напутствовал, чтобы я встал на путь Ледяной мести. Теперь моя жизнь будет посвящена тому, чтобы я изучал быт, нравы и обычаи людей, пришедших из-за пустыни, набрал знания и изгнал их с нашей земли, вернув Янтарную гору племени. До тех пор у нас в племени будут рождаться лишь слабые, хилые да убогие дети, олени будут умирать от неведомых болезней, поскольку наш отец, великий Снежный олень, отвернулся от нас. Отныне моя жизнь будет посвящена возвращению жизни нашему племени.
Поэтому я отправился в племя чужих людей, в город, который они назвали Медвежьегорск. Я много лет жил среди них, притворялся одним из них, стал одним из них, стал своим среди чужих. Мне доверяли, как своему, я знал всё про всех, и я составил план. Я знал, как изгнать их со своей земли, как вернуть расположение Снежного оленя. Пришельцы суеверны и боязливы. Нужно всего лишь напугать их как следует, показать, что им нечего делать на чужой земле, чтобы они поверили в то, что город проклят и их ждёт смерть. И тогда они уйдут сами. Я ждал лишь совпадения звёзд. И вот звёзды написали мне, что пора.
Моей первой жертвой стал старик Ахой, предатель нашего племени. Много лет он работал на чужаков, служил им верой и правдой, и поэтому ему надлежало умереть первым. Я долго думал, как подобраться к нему. Он был осторожен. Он носил дома маску жизни – ему было много лун, и он готовился к Вечному путешествию. Я должен был убить его так, чтобы на нём не было маски. И я не должен был позволить его душе взять с собой сахар. Он не должен был сесть в упряжку Белого оленя!
И я всё спланировал. Я должен был сделать так, чтобы Ахой не знал, что пришёл к нему именно я – он знал, что мы с ним одного племени, и при мне он не стеснялся носить маску. От остальных Ахой маску прятал, чтобы его считали «цивилизованным». Так, по крайней мере, он мне объяснял, сидя напротив меня в этой самой маске, а меня всё подмывало снять с его стены ружьё и выпустить в него заряд картечи.
Я начал действовать хитро. Я подружился с его собакой Лаской. Ласка была свирепым псом, но я нашёл к ней подход. Однажды я подсыпал ей в мясо яд, и Ласка захворала. Ахой был безутешен. Целую ночь он возился со своей псиной, а наутро отправился искать Ваську, бывшего ветеринара. Они встретились в пивной, и полгорода слышало, что Ахой назначил ему встречу. Лучшего случая было глупо ждать!
Когда Ахой ушёл, я подсел к Ваське и напоил его до полуобморочного состояния. Потом, благодаря седые звёзды за помощь, я проводил его домой и уложил в кровать. Убедившись, что Нюрки нет (как я и ожидал, она опять загуляла – хвала звёздам!), я вернулся к спящему чужаку и умертвил его. Это гарантировало, что он не проснётся в самое неподходящее время и не заявится к Ахою.
Выбравшись из дома Васьки так, что меня никто не видел, я направился к дому Ахоя. Ласка уже ждала меня. Адский пёс посмотрел на меня страдающим взглядом – я знал, что она не переживёт этой ночи. Я взял её на руки и подошёл к двери Ахоя. Постучал. «Кто там?» – спросил старик. Ласка пару раз гавкнула. «А, это ты, Васька! Проходи!» – сказал Ахой и открыл дверь. Он сразу повернулся и пошёл в комнату. Я бросил Ласку в коридор и появился за спиной Ахоя. Он увидел меня с ножом в руке в зеркале. Его лицо исказилось от ужаса. Маски на нём, как я и ожидал, не было. Один короткий и сильный удар – старик свалился, пуская кровавые пузыри. Пока он умирал, я подошёл к столу, где стояли приготовленные водка и рюмки, высыпал сахар из сахарницы и посыпал его горстью песка, принесённого с собой. Затем я убедился, что Ахой мёртв, и сделал из его тела ту же фигуру, что и из тела Васьки – символ жизни. Теперь дух предателя будет вечно привязан к этому месту и никогда не освободится. Найдя маску жизни в чулане дома Ахоя, я сорвал ружьё со стены, взял из коридора Ласку и пристрелил её на заднем дворе. После закопал и собаку, и ружьё. Никто их не будет искать, а Ласка не заслуживает долгой и мучительной смерти.
На следующий день весь Медвежьегорск был охвачен ужасом. Станислав Мордаев, один из чужаков, вечно пьяный и склочный, обнаружил труп Ахоя. Нюра обнаружила труп мужа. Этого оказалось достаточно, чтобы посеять панику в рядах шахтёров. К тому же ещё один местный алкоголик Семён рассказал в пивбаре, как видел меня в шахте… Точнее, это был не я, а мой дух. Мой дед был великим шаманом, и он никогда бы им не стал, если бы не умел отделять свой дух от бренного сосуда, который мы называем телом. Когда дед передал мне свою силу, я отправился на Янтарную гору и забрёл в самую глубокую пещеру, в которую не решались зайти чужаки. Она состояла сплошь из янтаря и льда. Я разделся, лег на ледяной пол и обратился мыслями к Белому Оленю… Не знаю, сколько солнц и лун я пролежал так, но однажды Белый Олень явился ко мне, позванивая упряжкой. Я медленно встал, потирая затёкшие руки и ноги, отыскал кусочек сахара в своей одежде и покормил Белого Оленя. Он долго глядел на меня, словно разговаривал со мной, а потом проткнул меня своими рогами… Я не почувствовал никакой боли – его рога прошли сквозь меня… Я пал на колени перед явлённым чудом, и тут на спине Оленя возник мой дед. Он пристально посмотрел на меня, затем прошептал: «Теперь ты готов!», и его шёпот громом отозвался под сводами пещеры…
Когда я очнулся, то вернулся к себе в селение. Оказывается, я отсутствовал целый месяц. Я похудел, оброс, меня даже сначала не узнали. Когда я рассказал отцу о своём видении, но тяжело вздохнул, отдал мне свой лук и стрелы и сказал: «Иди. Пришло твоё время». И я отправился в путь.
Я жил в Медвежьегорске под именем Бориса Апреева, библиотекаря, но мой дух уходил гулять каждую ночь, едва тело погружалось в сон. Я всё знал, я всё вынюхивал, и свет звёзд скрывал мою призрачную фигуру от чужаков. Лишь в недрах Янтарной горы мой дух обретал очертания реального тела, и я мог совершать физические действия – это было свидетельство того, что связь с предками в этом месте ещё не прервалась…
Под вечер того дня, когда я совершил свои первые убийства, я решил выйти на дело второй раз. На этот раз я хотел нанести удар в самое сердце компании чужаков. Я хотел вырезать всю верхушку добывающей конторы. Моей первой целью был замуправляющего. Его можно было убить просто так, без ухищрений, как Ахоя: Белый Олень не перевозит чужаков на своих санях.
Я запер свою библиотеку и проследовал к себе домой. По пути я встретил нотариуса, Валентина, но он меня не заметил. Вообще, меня настораживал этот Валентин. Мне казалось, что он взялся за расследование. Придётся его убить, если он докопается до истины или хотя бы на шаг приблизится к ней.
Дома я переоделся, вооружился кухонным ножом (тем самым, которым я убил Василия и Ахоя) и отправился в сторону конторы управляющего. В окошке замуправляющего горел свет. «Отлично, – подумал я, – звёзды мне благоволят!». Я притаился около крыльца в тени и стал терпеливо ждать. Наконец, замуправляющего закончил свою работу. Я услышал, как он тяжело двигается в сенях конторы, облачается в свою шубу, натягивает валенки… Вот он вышел на крыльцо, повернулся лицом к двери, завозился с ключом… Я выскочил из-за укрытия и несколько раз пронзил ножом спину замуправляющего. Тот беззвучно повалился на живот, толкнув головой дверь. Загремело ведро, в ближайшем доме появился свет. Я кое-как повернул ноги и руки убитого, приготовился вынуть нож и прочертить кровью окружность, как услышал лай собак. В окне появилась тень человека.
– Эй! Кто там? – крикнул он.
Я растворился в тенях и незаметно отступил к дому. Нож так и остался в спине жертвы.
На следующий день я отправился в пивную за последними слухами. Нотариус Валентин громко жаловался, что тупой мэр и бестолковый управляющий помешали ему осмотреть тело убитого, даже забрали нож, а он бы мог снять с него отпечатки пальцев и установить убийцу, да они уже всё заляпали… Я в душе поблагодарил седые звёзды за помощь. Воистину, все обстоятельства были на моей стороне! Единственное: я совершил непростительную ошибку. Я убил не замуправляющего, а его секретаря. Но в темноте немудрено было ошибиться. Тем более, оба они были упитанные, как цыплята-бройлеры. Что ж, и это неплохо. Значит, до зама я ещё доберусь, и он пожалеет, что оставил в тот день секретаря у себя в конторе, а не попал под мой нож сам, ибо смерть его будет долгой и мучительной!
Я знал, что пронырливый нотариус вызовет полицию. Я решил проникнуть в его дом и, наконец, прикончить его. Одним мертвецом больше, меньше – какая разница? Убийство представителя власти ещё больше запугает этих чужаков!
Дождавшись темноты, я выскользнул из своего убежища и по подворотням достиг жилища нотариуса. Ужас, который я навёл на город, заставил всех жильцов сидеть по домам, поэтому я не особо беспокоился, что меня кто-то увидит.
Достигнув дома нотариуса, я обошёл его по периметру, отмечая пути выхода и входа. Я пытался угадать, дома ли Валентин. Похоже, его не было. Тогда я отправился в контору.
Я оказался прав. Нотариус прятался в конторе. В одном из окон я уловил движение. К сожалению, высота окна оказалось выше человеческого роста, поэтому мне пришлось подпрыгивать, чтобы увидеть то, что происходит внутри. На диване лежал какой-то человек. Видимо, услышав, что я подпрыгиваю, он скатился на пол, и при следующем прыжке я его не увидел. Я помянул Снежного духа, усматривая в этом его проявление, огляделся, увидел камень и разбил им окно. Я подтянулся на руках и хотел уже залезть внутрь дома, как внезапно на пороге комнаты кто-то появился. Я нырнул обратно за окно и притаился.
– Боже, Валентин! Как ты меня напугал! – раздался незнакомый голос.
– Марк?! Почему ты прячешься? Почему окно разбито?
– Здесь кто-то был…
Я юркнул в кусты и застыл.
– Эй, кто здесь? – раздался голос нотариуса. – Выходи, я вооружён!
Я едва дышал.
– Может, мальчишки балуются? – спросил нотариус.
– Какие мальчишки? – ответил незнакомец. – С ума сошёл? Я уверен, кто-то заинтересовался нашим расследованием…
«Нашим»? Проклятие Снежного духа! Похоже, это полицейский. Когда он появился в городе? Неужели сегодня? Почему же я тогда не видел, как он въезжал? Или он явился инкогнито?!
– Идём в комнату, – сказал полицейский. – Давай придвинем шкаф к окну.
Раздался шум передвигаемого шкафа. Я вылез из кустов и вновь подошёл к окну. Голоса раздавались совсем глухо, а потом исчезли вовсе. Похоже, они ушли куда-то вглубь дома. Я опять прошёл по периметру, но эти двое загородили все окна шкафами или перевёрнутыми кроватями. Похоже, они перешли на осадное положение. Тогда у меня оставался единственный способ выведать все их секреты.
Я опять схоронился под кустом, сосредоточился, прочёл молитву великим предкам и седым звёздам, и через миг мой дух отделился от тела и проплыл сквозь камень дома. Я оказался внутри.
Валентин и неизвестный стояли в коридоре и тяжело дышали.
– Ну и громоздкие эти шкафы, Марк, – произнёс нотариус. – Но идея блестящая…
«Марк!»
– Ладно, давай думать дальше. Что делать будем? Ты отвёл мэра и управляющего?
– Да, я спрятал их в правлении около шахты. Велел им заколотить окна и двери и не зажигать свет. Завтра мы их вывезем.
– А замуправляющего?
– Я его нигде не нашёл. Говорят, он заперся в доме и сидит с ружьём. Кстати, о ружье… Я ещё раз осмотрел дом Ахоя и нашёл ружьё. Оно было зарыто на заднем дворе. Вместе с трупом Ласки. Похоже, убийца застрелил её. На теле собаки одна рана. В карабине ружья не хватает одного патрона.
– А нож? Нож ты забрал у мэра?
– Нож он мне не отдал. Сказал, что запер его в каком-то хранилище улик и покажет только официальному следствию. Этот толстяк сказал, что с него хватит и того, что придётся прятаться и уезжать с насиженного места из-за моих якобы дурацких подозрений…
– Ясно. Жаль. Нож бы мне очень помог. Впрочем, и ружьё подойдёт. Где оно?
– Я закопал его там же. Кстати, я обнаружил, что пропало в доме Ахоя.
– Что же?
– Ритуальная маска. Майси называют её маской жизни. Ахой почти никогда не снимал её, особенно, если находился один.
– Зачем она убийце?
– Майси верят, что если умереть с этой маской на лице, их дух достигнет рая. Видимо, убийце было важно, чтобы Ахой умер без этой маски. Значит, наше предположение о ритуальном убийстве правильное.
Марк почесал макушку.
– М-да, – протянул он. – Кто бы ни был этот убийца, он явно нацелен убивать дальше. Ладно, завтра я появлюсь официально и примусь расследовать это дело со всей тщательностью и в соответствии с требованиями закона.
Поняв, что больше ничего ценного я не услышу, мой дух вернулся в тело. И я восстал. Теперь я знал, где искать мэра и управляющего. Я должен был убить их до того, как их эвакуируют и до того, как Марк «появится официально». Теперь я знал, где их искать…
4. Валентин
Эту ночь мы провели без сна. Я чувствовал себя как Приам в осаждённой Трое. Марк, конечно, держался более уверенно, но он был полицейским, и жить в ощущении постоянной опасности было его профессией. Но я-то – простой юрист, и ничем не заслужил такого испытания. Впрочем, со всеми юристами рано или поздно случается какая-нибудь неприятность – достаточно вспомнить того несчастного юриста, который отправился оформлять договор купли-продажи замка графа Дракулы.
Наконец, когда на часах натикало шесть утра, я не выдержал и заявил Марку, что пора показаться народу.
– Зачем? Ещё рано…
– Меня мучает предчувствие. Марк, мы с тобой должны отправиться в правление шахты. А вдруг этот псих слышал, о чём мы тут с тобой размышляли?
– Вряд ли. Мы же закрыли все входы и выходы. Если только он в подвале не спрятался. Или сквозь стены научился проходить…
– Ага, как Каспер.
– Кто?
– Неважно. Ладно, Марк, ты сиди тут, а я за мэром и управляющим. Приведу их сюда.
Мы отодвинули буфет, загораживающий входную дверь, и я выскользнул в светлеющую тьму утра.
До правления я добрался быстро, за каких-то сорок минут. Мрачное деревянное здание чернело на фоне вздымающейся Янтарной горы. В воздухе я уловил запах гари, и это заставило моё сердце биться не хуже отбойного молотка. Я помчался в сторону правления быстрее влюблённого, опаздывающего на собственную свадьбу.
Мои тяжёлые подозрения подтвердились. Здание и правда чернело. Углём. Огонь пожрал все стены, оставив только каркас и несущие балки… Я бросился разгребать золу и завал. Конечно… Я опоздал. Два обугленных тела – это могли быть только мэр и управляющий…
Не помню, как я добрался до собственного дома. Я очнулся уже перед самым входом в жилище. Я постучал условным кодом, и Марк отворил дверь. Выглядел он как-то странно.
– Что случилось? – спросил он. – Ты бледнее смерти.
– Я видел смерть.
– В смысле?
– Пить!
Я задыхался, как путник в Сахаре. Марк дал мне стакан воды. Я пил, слушая, как мои зубы выбивают задорную чечётку о грань стекла.
– Там был пожар, – сказал я, допив воду и грохнув стакан о пол. – Содом и Гоморра! Правление уничтожено, как дом Эшеров! Никто не выжил…
Марк сел на пол, обхватив голову руками.
– Думай, думай, – пробормотал он. – Никто же не знал, что мэр и управляющий там… Никто, кроме тебя и меня…
Я кивнул.
– Чёрт, чёрт, не может быть, не может быть! – прокричал вдруг Марк.
Я аж вздрогнул. Марк – всегда такой хладнокровный, как Шерлок Холмс – и вдруг кричит, как Витас на концерте…
– Давно ты тут работаешь? – спросил он вдруг меня.
– А какое отношение это имеет?..
– Имеет!
– Ну, три года.
– А где работал до этого?
– У Горенкова. В его конторе. Адвокат такой…
– Я знаю, знаю, знаю! – Марк сжал голову руками.
Потом он поднял голову и посмотрел прямо на меня так прямо, как Медуза Горгона смотрела в глаза своим жертвам.
– Что ты знаешь? – спросил я, не выдержав паузу. Блин, Катани недоделанный, секреты тут строит, вопросы задаёт!
– Я знаю, как поймать убийцу.
– Как?
– Отправляйся в дом Ахоя. Через полчаса он будет там.
– Откуда ты знаешь?
Марк улыбнулся, как каннибал перед завтраком.
– Дедукция… – пояснил он.
Я и не знал, что думать. Ну, дедукция так дедукция. Я повернулся и шагнул в дверь.
– Не забудь откопать ружьё, оно тебе пригодится! – крикнул мне вслед Марк.
Я показал ему палец. Нет, большой. В смысле: окей, я понял.
5. Марк
Когда в шесть утра Валентин убежал проверять правление конторы, я вернулся в комнату, где лежали фотографии. Мне хотелось ещё раз взглянуть на место преступления. Во сне я видел что-то важное, что могло пролить свет на происходящее. Я долго их рассматривал. Потом пошёл в кухню попить воды. Когда я пил её из гранёного стакана, обратил внимание, как стучат мои зубы о стекло. Чёрт. Нервы ни к чёрту!
И вдруг меня осенило. Боже! Как я не понял сразу! Я прокрутил в голове разговор с Валентином…
«– …Кстати, я обнаружил, что пропало в доме Ахоя, – сказал Валентин.
– Что же?
– Ритуальная маска. Майси называют её маской жизни. Ахой почти никогда не снимал её, особенно, если находился один.
– Зачем она убийце?
– Майси верят, что если умереть с этой маской на лице, их дух достигнет рая. Видимо, убийце было важно, чтобы Ахой умер без этой маски. Значит, наше предположение о ритуальном убийстве правильное»…
Зачем же Ахой открыл дверь без маски? Правильно, он ждал Ваську. А кто такой Васька? Он – не майси! Значит, Ахой ждал не майси. Значит, он снимал маску перед иноверцами. Значит, об этой маске знали только его единоверцы. Значит, знали только майси. А если Валентин знал об этой маске и знал, что она пропала. Это значит – Валентин майси?!
Я хлопнул себя по лбу. Нет, этого не может быть… Я бросился к телефону. Конечно, ещё рано звонить, но где-то должен быть телефонный справочник… Так. Графа «Нотариус». Валентин Агалов. Всё совпадает. От сердца немного отлегло. Но до полной уверенности было далеко. Так, смотрим, какого года справочник. Ага. Выпущен пять лет тому назад. А с какого года здесь работает Валентин? Я напряг память. Чёрт, не помню. Он говорил, но это показалось мне неважным. Мой мозг не запомнил эту информацию.
Мой взгляд упал на соседнюю страницу справочника. Имя рядом с «Библиотекарем» было замазано «штрихом». Поверх замазки чёрной пастой кто-то написал «Борис Апреев». Я взял со стола перочинный ножик и попытался отодрать замазку. Ничего не получилось. Только продырявил бумагу.
Я вспомнил, что говорил Валентин. Библиотекарь, по слухам, тоже из майси. Неужели? Неужели нотариус и Борис в сговоре?
Свет мигнул. Я решил отодвинуть шкаф от окна обратно, чтобы не оказаться в полной темноте, если свет погаснет. Валентин сам говорил, что здесь слабые генераторы.
Шкаф был тяжёлый. Один я, к тому же со сломанной ногой, не мог его двинуть. Я открыл дверцы шкафа, чтобы облегчить его, и обомлел. На меня смотрела жуткая маска. Ритуальная маска. Маска жизни. Чёрт побери, откуда она здесь?
Я взял её трясущимися руками. Интересно, это та самая маска? Если да, то откуда она взялась? Если нет, то её наличие подтверждает, что Валентин – майси, и это его ритуальная маска.
Следы крови на маске… И не просто следы – отпечатки пальцев. Кто-то брал её окровавленными пальцами. Кто?
В голове щёлкнуло. Вспомнился разговор об адской Ласке…
«– А кого-то она знала хорошо? – спросил я про собаку.
– Немного. Таких людей можно по пальцам пересчитать. В основном, это собутыльники Ахоя. Ну, и я. Я часто бывал у Ахоя, он привозил почту, газеты и документы из районного центра».
Валентин хорошо знал Ахоя и его собаку. Он мог взять её на руки. Он был майси. Он знал о ритуальной маске. Он брал её окровавленными руками. Руками, вымазанными в крови Ахоя. Я вспомнил, как он постоянно вытирал руки о брюки при нашей первой встрече. Как он нашёл ружьё? Знал, куда закопал. Но почему сказал мне? Почему велел ждать здесь? Неужели он хочет убить и меня? Мог ли он разбить окно, а потом удивиться, почему оно разбито?
О! Конечно! Сейчас я заперт в этом доме, нет ни одного входа и выхода, он может легко меня убить!
Когда раздался условный стук, я вздрогнул. Надо открыть. Не надо показывать, что я догадался. Уверенность, что убийца – Валентин, крепла в моей душе всё сильнее. Я отворил дверь. Валентин стоял бледный и задыхающийся.
– Что случилось? – спросил я. – Ты бледнее смерти.
– Я видел смерть.
– В смысле?
– Пить!
Я дал ему воды. Его зубы стучали, словно отбивали чечётку.
– Там был пожар, – сказал он, допив воду и грохнув стакан о пол. – Содом и Гоморра! Правление уничтожено, как дом Эшеров! Никто не выжил…
О! Он убил и их! Мэра и управляющего! Он их сжёг! Конечно – и никаких следов! Я сел на пол, обхватив голову руками.
– Думай, думай, – пробормотал я. – Никто же не знал, что мэр и управляющий там… Никто, кроме тебя и меня…
Валентин с готовностью кивнул.
– Чёрт, чёрт, не может быть, не может быть! – прокричал вдруг я неожиданно для себя, аж сам вздрогнул. – Давно ты тут работаешь? – спросил я. Мои подозрения требовали последнего подтверждения.
– А какое отношение это имеет?..
– Имеет!
– Ну, три года.
«Ага! А справочник пятилетней давности!».
– А где работал до этого?
– У Горенкова. В его конторе. Адвокат такой…
– Я знаю, знаю, знаю! – Я сжал голову руками.
В моей голове возник план. Я пристально посмотрел на Валентина. Нет, ты не убьёшь меня, майси!
– Что ты знаешь? – спросил нервно Валентин.
Так, главное, не показать, что я обо всём догадался.
– Я знаю, как поймать убийцу.
– Как?
– Отправляйся в дом Ахоя. Через полчаса он будет там.
– Откуда ты знаешь?
Я улыбнулся. Мой план сработал.
– Дедукция… – пояснил я.
– Не забудь откопать ружьё, оно тебе пригодится! – крикнул я ему вслед. Я знал, что никакого ружья на заднем дворе нет. Оно было в подполе. Среди черепов. Валентин спрятал оружие там в первый же день.
Валентин мне показал большой палец и хлопнул дверью. Я спустился в подвал. Да, я оказался прав. Среди черепов в дальнем углу было спрятано ружьё. Я проверил карабин. Одного патрона не хватало. Я прицелился. Отлично. Теперь я был вооружён. И опасен. К тому же у меня было моё табельное оружие. Я проверил кобуру. Проклятие! Пистолета не было. Куда я его дел? Я бросился наверх. Проверил в комнате с фотографиями. Его нигде не было. Неужели Валентин его забрал? Похоже, так и есть. Но зачем?
В голове опять вспыхнуло. Ну конечно! Картина преступления стала прозрачно ясна. Сейчас Валентин ушёл в библиотеку. К сообщнику. А вовсе не в дом Ахоя. Они вдвоём придут сюда. По пути кого-нибудь убьют (того же замуправляющего) из моего пистолета. Затем убьют меня. И скроются. А получится, что я всех убил. Кто-то будет убит из пистолета. Кто-то сожжён. Кто-то убит ножом (я не сомневался, что нож где-то в комнате, если её как следует обыскать, и на нём мои отпечатки… чёрт, может быть, это вообще тот самый нож, которым я вчера вечером резал хлеб!). А маска дома. На ней мои отпечатки пальцев. Преступники просто меня подставили!
Но ничего! У меня есть ружьё. И я пойду в библиотеку. И я призову их обоих к ответу!
6. Махрой
Я сидел за библиотечной стойкой и завтракал. Мне нужно было много сил. Ночью я поджёг контору. Несомненно, это вызовет панику. У меня осталась последняя цель: замуправляющего.
Внезапно дверь библиотеки распахнулась, и на пороге появился Марк с ружьём… Я сразу узнал этого полицейского. У него был зверский взгляд, искажённое от ярости лицо. Он наставил на меня дуло своего оружия и прошипел:
– Вставай медленно, чтобы я видел твои руки.
Я пожалел, что оставил свой лук со стрелами в смежной комнате, они бы мне сейчас очень пригодились. Я поднялся, мысленно вознося молитву седым звёздам. «Я не должен погибнуть вот так, глупо и беспечно!».
– Как ты меня вычислил? – спросил я, старательно держа руки поднятыми.
– Это было несложно. Выйди из-за стойки так, чтобы я видел твоё лицо…
Моё чуткое ухо уловило звук взводимого курка. Древние боги меня услышали! У виска Марка появился пистолет. Из-за проёма двери медленно вышел Валентин.
– Я так и знал, что ты здесь! Обманщик! Убийца! – прокричал он на Марка.
Марк повернулся к нему и ткнул ему ружьём в живот.
– Стой, где стоишь! – приказал он.
Валентин стоял, подняв руки и открыв рот. Вид его был довольно нелепым. Я понял, что это мой шанс, и юркнул в смежную комнату, где на крючке висели лук и колчан со стрелами. Положив стрелу на тетиву, я вернулся в холл и наставил оружие на противников. Валентин держал на мушке Марка, Марк – его.
– Эй! – крикнул я. – Вы нашли меня, чужаки, но вы умрёте!
Валентин повернулся ко мне и прицелился мне в грудь.
– Марк, не дури! – произнёс он, общаясь к полицейскому. – Я не убийца и не сообщник, и я не знаю, откуда у меня дома маска жизни! А твой пистолет я нашёл в доме Ахоя, в чулане, и мне самому очень интересно, откуда он там взялся…
– Почему ты пришёл в библиотеку? – хрипло спросил Марк.
– Потому что рядом с пистолетом я нашёл формуляр. Да, обыкновенный библиотечный формуляр, заполненный на твоё имя. Откуда он у тебя взялся, если ты вторые сутки в городе?..
Марк перехватывал ружьё и переводил взгляд с меня на Валентина.
– Я не знаю, не знаю! – Он перевёл прицел на меня, а Валентин – на него.
– Моя рука устала держать тетиву, – предупредил я. – А никакой майси не взводит лук просто так. Стрела должна выстрелить. Она – зачарована, она летит быстрее пули и гарантированно убьёт того, в кого попадёт. Выбирайте, кто умрёт из вас первым…
Я взял на прицел Марка. Он совсем сдался. Он нервничал. Он готов был выстрелить в любой момент. Вот он поднял ружьё, прицелился мне в голову, и я понял, что медлить было нельзя. Я разжал пальцы… Затем грянули два выстрела – один за другим… И мою голову пронзила острая боль, перед глазами поплыли красные круги, уши уловили звук бьющегося стекла…
И в следующий миг я рухнул на пол, а вокруг меня сыпались и сыпались осколки то ли зеркал, то ли окон, и их звон казался мне бесконечным…
…Потом меня куда-то тащили… Гудел какой-то нудный звук. Меня катили. В лицо заглядывали беспокойные глаза женщин. Пришёл мужик, бородатый, как Фидель Кастро, и с голосом Ливанова. Почему-то всплыла ассоциация со Стравинским, но не с композитором, а с психиатром из Булгакова. «Думай, думай!» – теребил я себя.
Мне поставили пластмассовый намордник. Потом били в грудь молнии Зевса. Потом какой-то псих орал в ухо: «Ну дыши! Давай, дыши! Оживай!». И какая-то женщина с кулаками Геракла колотилась в грудь, словно заколачивала гвозди отбойным молотком…
А потом опять всё в тумане. Я чувствовал себя Альбионом, затерянным в глубине веков, или Титаником, идущим в бездонную мглу вниз и вниз…
А потом яркий свет. И человек в синей форме. С седыми звёздами на плечах. Какие-то вопросы. Странные вопросы. Типа: «Почему я выдавал себя за нотариуса… Куда делся настоящий нотариус… Куда я дел ружьё…» Да чёрт его знает, какое ружьё?! У Чехова было ружьё, оно всегда стреляло в конце пьесы! У Хемингуэя было ружьё, он ему аривидерчи сказал, типа, гуд бай, Америка!
Потом спрашивал, что за бойню я устроил в библиотеке. Почему я притащил три зеркала, сел между ними и стрелял в них из детского лука, словно Робин Гуд? Да откуда я помню? Я Махрой, я последний из рода майси… Каких майси? Может, манси? Нет, не манси, майси! Я хранитель Янтарной горы! Какой горы? Где шахта, где Медвежьегорск… А, Медвежьегорск! А, шахта! А, эта янтарная гора! Это где захоронения, где бывший заповедник?.. Почему я убил тамошнего проводника и спалил контору начальника шахты? Потому что они заняли территорию моего племени, потому что моё племя умирает без меня! Какого племени? Не существует такого племени! Как, не существует?! Я один из них… Нет, я не один из них? Я библиотекарь? Я много лет работал в библиотеке Медвежьегорска? Начитался книжек? Накурился травы? Да нет, я же не Кастанеда! Позовите Марка! Как какого Марка? Участкового! Как, нет такого участкового? Как, я сам звонил и вызывал полицию? Это не я, это нотариус! Как, нотариус умер три года тому назад?! Как, полиция сразу выслала опергруппу, и она нашли меня? Через три дня после моего звонка? Да не звонил я, сто раз вам говорю, что вы такие непонятливые, как дуболомы из Сказочной страны, ей-богу! Ну и что, что запись есть на моём телефоне? Мне её подбросили! Эти полицейские всегда хотят кого-нибудь подставить! Поднимите мне веки, я Вий! Пролетая над кукушкиным гнездом, решил пролезть в вашу кроличью нору!
А потом опять забытьё. Таблетки. Я прятал их в подушку. Их потом нашли. Потом мне язык ложкой прижимали. Заставляли пить. Это, говорили они, чтобы я больше на санях Белого Оленя не катался. Ах, эти чужаки проклятые! Откуда они знают? Это моя заповедная тайна! Это мой Белый Олень, и ничей не чужой! И сахара мне не давали. Говорили, не положено. А чай с сахаром приносили. Я думал, что если процедить чай через марлю, можно достать оттуда сахар. И покормить им Белого Оленя, чтобы умчал меня прочь от этих людей! Прочь, прочь к седым звёздам, к моим предкам, что ждут меня, ждут уже давно!