Тот, кто смотрит твоими глазами…

1. Ролан. Ноябрь 2011-го

Это был один из тех серых ноябрьских дней, когда моросит ледяной мелкий дождик, в небе клубятся тучи, не давая солнцу просачиваться лучами, когда холод пробирает до костей независимо от того, где находишься и во что одет. В это время обостряются все болезни – и тела, и духа. Маньяки выходят на охоту, безумные становятся ещё безумнее. И даже здоровые начинают сомневаться в себе.

То утро я хорошо помню. Тогда была запущена цепочка событий, которые позволили мне заглянуть внутрь моего собственного разума и найти там ответы на все загадки, мучавшие меня в последние годы.

В то утро я, можно сказать, начал обретать себя.

А всё началось со звонка дежурному. Одна бабка, уже почти выжившая из ума, – она вставала в шесть утра и шла в магазин, который открывался в девять, но она боялась пропустить это время, так как верила, что в магазин до сих пор огромная очередь, – эта бабка позвонила в наш отдел и сообщила, что нашла в переходе между домами труп молодой девушки. Тело, по её словам, плавало в луже крови. Мол, кровавое пятно не смыл даже моросивший всю ночь дождь.

Впрочем, это было неудивительно. Когда мы с опергруппой прибыли на место преступления, я убедился, что это место мне было хорошо знакомо. Здесь находился спуск, девушка лежала на дне небольшой ямы. Буквально в ста метрах от этого перехода располагался ночной клуб «Элизиум». Девушка работала там стриптизершей. Я её хорошо знал. Сценическое имя – Алекса. А звали её Оксаной. Она была моей осведомительницей. Её зарезали. Ножом по горлу. Сзади. Профессионально.

Пока эксперт осматривал тело, я порылся в кустах и обнаружил её сумочку. Внутри лежала косметичка, немного мелких купюр, пачка сигарет (ментоловых, розовых), пачка презервативов, один из которых был вскрыт. «Так, Алекса, значит, кому-то ты досталась этой ночью».

Я велел эксперту отметить в блокноте, чтобы в морге проверили девушку – вступала ли она с кем-то в связь. Впрочем, даже если и вступала, это ничего не даёт. Если она воспользовалась презервативом, её любовника мы вряд ли установим.

Мои размышления прервал эксперт.

– Ролан, посмотри, – позвал он. – У нее с плеча содрана кожа.

Под платьем на плече Алексы алело пятно – как будто замаралась кетчупом. Лоскуток кожи?

– Срезан? – спросил я.

– Ага, – кивнул эксперт.

Зачем преступник срезал его? Трофей? Я огляделся, словно надеялся увидеть убийцу.

Из подъезда вышел лейтенант Дубровин. Он только недавно окончил академию в Самаре, но неплохо справлялся – особенно, на побегушках у старших по отделу. При этом лет Дубровину было уже почти тридцать – в полицию он пришел после службы в армии по контракту.

– Ну что там? – спросил я его.

– Ничего, товарищ майор, – ответил Дубровин. – Никто ничего не слышал, никто ничего не видел.

– Как всегда, – усмехнулся я, а сам подумал: «Вот проклятие. Очередной висяк. Баринов с меня шкуру спустит. И кусок кожи отрежет».

– Ладно, – я подозвал Дубровина. – Пакуйте её, везите в морг. Пусть проверят уровень алкоголя в крови, принимала ли наркотики. А я в клуб. И позвоните Смолину, пусть придёт.

Смолин – это мой напарник. Он вчера дежурил и сегодня должен был отсыпаться. Но я знал, что он ещё не уехал из отдела. Тело обнаружили в пересменку – но убийство, скорее всего, произошло во время его дежурства. Так что спрос будет с него. И находить убийцу – или списывать дело в архив – нам придется вместе.

Кусок кожи! Внезапно словно вспышка – яркое воспоминание… Но нет, не может быть! Столько лет прошло! Нет, нет, это невозможно!

Клуб был уже закрыт, но сонный охранник всё же вывалился из своей коморки. Он меня сразу узнал и недружелюбно спросил через решетчатую дверь:

– Чё надо, Ролан?

Вот рыжая морда. Этот охранник – Батя – бывший спецназовец. Служил в Чечне. Но во время зачистки у него крыша поехала. Положил всех в ауле – и мужчин, и стариков, и детей, и женщин – никого не пощадил. Его комиссовали. Он страшно пил. Пробовал поработать в патрульно-постовой. Вылетел. И вот с тех пор по клубам ошивается – то охраной, то вышибалой, то вместе сразу.

– Алекса. Когда её видел?

Батя задумал.

– Сёдня. А чё случилось?

– Зарезали её.

– Гонишь! – Батя открыл дверь. – Когда, где?

– Да вот здесь, за углом.

Батя высунул голову под дождь и мутным взглядом уставился туда, куда я ему показывал.

– Слышь, чё, заходи давай! – осипшим голосом пригласил он, когда убедился, что я не обманываю.

Я вошёл внутрь и мимо раздевалки сразу направился в кабинет охраны. Батя прикрыл дверь и засеменил следом.

В кабинете я скинул мокрый плащ и шапку и спросил:

– Когда Алекса ушла из клуба?

Батя задумался.

– Часа в три ночи. Да-да, она танцевала с девяти вечера. Она с Марикой поменялась сегодня.

– Кто с ней был? В смысле, кто с ней ушёл?

– Не знаю. Не видел. Но мужик с ней был какой-то. Он с ней пришёл. Рыжий, такой же, как и я.

– Пришёл? – Я удивился. Не знал, что у Алексы кто-то появился. Скорее всего, ухажёр. Если это так, то неудивительно, что одного презерватива не хватает. Это сразу бы вычеркнуло насилие из числа мотивов. Впрочем, ничего нельзя отрицать.

– А камеры? Как всегда не работали?

Батя широко улыбнулся.

– Ясно, – сказал я. – Батя, а где твой нож?

– Какой нож? – Охранник забеспокоился.

– Твой армейский. Именной. Дело в том, что Алексу зарезали ножом. Профессионально. Так только военные умеют.

– Да ты чё? – Батю аж перекосило.

Он двинулся к тумбочке, где у него хранилось всё оружие, в том числе огнестрельное, дрожащими пальцами отыскал ключи в кармане, долго не мог попасть в замок, а когда открыл, выдохнул, пораженно уставился на меня и произнес:

– Ролан, не поверишь. Украли.

Я усмехнулся и на всякий случай проверил пистолет.

– Не поверю. Собирайся. Поехали в отдел.

– Ты чего? Ты меня подозреваешь?

– А как ты думаешь?

– Да ты что, мы ж друг друга давно знаем… Да и чё – я идиот? Убивать Алексу сразу за углом, а потом ещё ждать тебя в клубе? Да это ж подстава!

– Как бы то ни было, Батя, ты знаешь правила. Если ты заподозрен, я должен допросить тебя по всем правилам. Поехали, собирайся. Оформим протокол, расскажешь, как всё было. Потом тебя отпустим, у меня и без тебя в обезьяннике народу хватает…

Конечно, это был не Батя. Он, действительно, не идиот, чтобы так в открытую убивать Алексу. К тому же у него нет мотива. К тому же, как показал алкотест, он изрядно принял на грудь. Но правила есть правила. Мне требовалось его напугать, чтобы выбить из него всю правду. Он выдал всё как на духу.

Алекса приехала к 8 вечера вместе с каким-то другом. Тот её проводил до дверей, поцеловал, отпустил. Уходила она одна. Она очень спешила и не отработала смену. Почему? Батя не знал. Это было где-то около трёх ночи. Но убили её, я думаю, не в это время. В пять утра клуб закрывался, и через переход шла куча народу. Её бы точно увидели.

Значит, убийство произошло между 5 и 6 утра. Алекса зачем-то вернулась в клуб, а на обратном пути на нее напали. Смерть наступила мгновенно. Убили её профессионально, одним движением. Но этот некто зачем-то срезал с её плеча кусочек кожи. Зачем?

– Вот, Ролан, смотри. – Неожиданно я понял, что сижу в своём кабинете, глубоко задумавшись. На стол напротив меня приземлилась кипа дел. Поверх неё своими голубыми глазами смотрел Смолин.

– Что это, Вить?

– Дела. Ужас. Как мы не видели раньше? Пять убийств. Все жертвы – проститутки или стриптизёрши. И у всех срезан фрагмент кожи.

Я чуть не подскочил. Серия! Маньяк!

– Чёрт, – я выругался. – Что там Баринов?

– А ты как думаешь? Рвёт и мечет. Поклялся нас всех уволить на фиг, если мы этого маньяка не найдём.

– Ясно. Есть зацепки?

– Во всех делах – похожая схема преступлений. Удар ножом по шее. Сзади. Ничего не похищено. С тела срезан кусок кожи.

– Кусок кожи. Что это может быть? Родинка? Татуировка?

– Скорее всего. Кожа срезана в разных местах. Естественно, уже после смерти жертвы. Иногда даже в интимных местах.

– То есть маньяк видел, как девушка раздевается, – заключил я. – Следовательно, если это стриптизёрша – он был в ночном клубе, если проститутка – он её снимал.

– Вот-вот, – кивнул Смолин. – Возьми себе три последних дела, включая сегодняшнее. Я изучу первых жертв. Потом сопоставим.

Но ничего нового мы не обнаружили. Все дела были совершены в разное время в разных местах. Если это был маньяк, то он не отличался методичностью. Между вторым и третьим убийствами был разброс аж в два года. «Значит, латентный маньяк», – заключил Смолин. Но я бы не был столь категоричен. Скорее всего, это даже не маньяк, целенаправленно идущий на убийство, а больной человек. В голове у него есть триггер, который срабатывает при наступлении особых событий. И когда это происходит, он становится другим человеком – хладнокровным убийцей. Скорее всего, он даже не даёт отчёт в своих действиях. Может быть, это классическая вялотекущая шизофрения – когда первая личность обычный человек, а вторая – кровавый маньяк. И обе личности даже могут не знать о существовании друг друга.

Я весь день думал об этом убийстве. Я пытался влезть в шкуру убийцы, понять, что заставило его пойти на преступление. Но я не мог понять. Не мог себя заставить понять. Я боялся, что рухну в чёрный омут его безумия, и оно проглотит меня, как сточная канава поглощает тёмную воду, падающую с небес…

К вечеру я отправился в клуб. Мне нужны были фотографии того вечера. Владелец заведения немедленно связался с фотографом, и, когда я ехал обратно домой, флешка уже лежала у меня в кармане.

По пути домой я зашёл в магазин и купил себе еды на вечер. Потом вспомнил, что у меня спустило колесо на велосипеде, и зашёл за насосом. Зачем мне это надо было, если на велосипед я сажусь только раз в год – и то, если повезёт? Наверно, я стремился отделаться от ужаса, в который погружался тем глубже, чем больше думал об убийстве. А может быть, я хотел избавиться от денег, чтобы не купить себе алкоголь. Времени с того дня, когда опустел мой дом, прошло ещё слишком мало, и только недавно мне удалось побороть демона из бутылки.

Дома меня ждал полумрак. В нём я надеялся спрятаться. Затвориться, как улитка в раковинке. Загородиться. Но у меня ничего не вышло.

Я поужинал и сел смотреть телевизор. Я старался выбирать самые тупые и веселые передачи, чтобы очистить свой мозг. Но холод, бушующий в виде мелкого дождя там, на улице, пробирался и сквозь беспечный эфир. Под тёплым одеялом я чувствовал, что меня колотит озноб. Наконец, я успокоился, согрелся и даже стал засыпать. И вдруг – как удар током.

Передавали новости. Опять про убийство. Журналистка рассказывала, а камера показывала белый меловый след на асфальте и остатки крови, которую, как мне казалось, уже не смоет никакой дождь.

Я покосился на флешку, которая лежала на телевизоре. Ещё по пути из клуба я поклялся, что не буду смотреть фотографии. Но теперь не удержался.

Я быстро подключил ноутбук и принялся за просмотр. Клубная жизнь меня сразу оглушила. Я услышал грохот музыки, подбадривающие крики ди-джея, вой и визг толпы… Почувствовал разгоряченное напряжение, висящее над танцполом, уловил запах дорогого алкоголя и дешевых сигарет, а также потных тел и немытых волос…

Вот и Алекса… Извивается, как змея, на шесте. А на плече у неё – татуировка. Змея. В короне. Вокруг шеста. Чёрт – не к ночи будь упомянут! Я внезапно понял, где видел эту татуировку. Это – фирменный знак тату-салона «Серпентина».

Я немедленно позвонил Смолину.

– Ты чего посреди ночи звонишь?

– Я смотрел фото с клуба. У Алексы на плече – тату. И я знаю, где она её делала. Утром мы поедем туда.

– Ну это утром, ладно, чего сейчас-то звонишь? Или ты хочешь с самого утра поехать, не заезжая в отдел? Это, Ролан, чего молчишь? Аллё?

Я молчал, потому что остолбенел. Потому что на фотографии за стойкой бара я увидел… себя…

2. Лира. Май 2021-го

Весной меня всегда одолевает хандра. Подруги говорят, что весной надо радоваться жизни и веселиться, влюбляться и петь песни. Особенно в свой день рождения. Но в этот день я, как ни в какой другой, явственно чувствую, как время просачивается сквозь пальцы, как оно уходит… Я справляла уже свой двадцать второй день рождения и понимала, что жизнь скоротечна. Мне скажут: все мы грустим в день рождения. И всем нам в юности кажется, что старость наступит через пару годочков.

Но каждый раз, когда я видела на календаре дату своего рождения, я чувствовала, как дыхание смерти опаляет моё лицо. Я ощущала землю, забивающую мне рот, червей, ковыряющихся в моём теле… Это был мой самый ужасный день.

Это началось в 15 лет, когда… Не хочу вспоминать об этом. Скажу только, что мой отчим до сих пор не вышел из тюрьмы. А я стала сторониться парней и бояться серьёзных отношений… Да что там серьёзных! Как бы то ни было отношений.

Но в этот раз я решила, что всё будет по-другому. Я позвала подружек в кафе, мы веселились весь день, а ночью отправились потусить в клуб «Элизиум». Там я познакомилась с парнем. Он представился Ромеро – как в том фильме про зомби. Он сказал, что по профессии – татуировщик. И предложил мне сделать тату – фирменный знак его заведения: змею в короне, обвившуюся вокруг шеста. Я была пьяна. Подружки меня подначивали. В ту же ночь мы поехали в его студию, и он сделал мне тату внизу живота. Боже, как я решилась на это?

Наутро я проснулась в его кровати. Страшно болела голова. Страшно болел живот. Но Ромеро – такой умница. Он всё сделал как надо. Он принёс мне кофе с ликёром в постель, тактично постоял, отвернувшись, пока я одевалась. Отвёз меня домой и оставил мне свою визитку. На тот случай, если я захочу с ним встретиться ещё раз. О Боже, конечно!

Я еле отсидела пары и, выскочив из университета, набрала его. Мы договорились встретиться у фонтана на Достоевском. Мы гуляли весь день. Ромеро был такой обаяшка. Он шутил, смеялся, купил мне мороженное – хотя я отказывалась: ещё холодно, и я боялась застудить горло.

А ночью… А ночью пришёл он…

Ромеро вечером проводил меня до квартиры. Он было заикнулся о том, чтобы остаться на ночь, но я испугалась. Меня охватил ужас. Я попыталась тактично отказать, но получилось, пожалуй, резковато. Но Ромеро вроде бы не обиделся. Он ушёл. А ужас остался.

Я боялась идти в кровать. Мне казалось, что там кто-то лежит. Я боялась зайти в ванную. Мне казалось, что там течёт вода, и кто-то моется.

Я в панике выбежала на улицу. И принялась бесцельно бродить по двору. Только потом, успокоившись, поняла, что не закрыла квартиру и не взяла ни телефона, ни ключей. Я вернулась – но английский замок сыграл свою роковую роль. Дверь была заперта.

Нужно было где-то переночевать. Но я не знала – к своему ужасу! – ни где живёт Ромеро, ни где живут мои подружки. Когда я пыталась открыть дверь, стуча по ней в отчаянье, проснулся сосед. Он был ужасный тип. В прошлый раз, когда он пришёл ко мне за спичками, пришлось вызывать полицию. Едва скрипнула его дверь, я выскочила из подъезда.

На улице стояла патрульная машина полиции. Я в отчаянье заколотила по дверце. Внутри зажёгся свет, и мне открыл дверь прибалдевший полицейский пожилого возраста с седыми волосами.

– Девочка, ты куда?

Да, видок у меня был, наверно… Тонкая маечка, пижама, шлёпанцы.

– Муж из дома выгнал?

– Да нет, – промямлила я. – Дверь захлопнулась, я не могу в квартиру попасть.

– Ну-ка, пойдём.

Он тоже попытался открыть дверь, но ничего не вышло. Хотел высадить плечом – разбудил соседа. Тот по пьяному делу попытался «разобраться» с полицейским, но он быстро остудил пыл нападающего и закрыл его обратно в квартире.

– Поехали в отдел, девочка, там переночуешь, утром вызовем плотника, – решил, наконец, полицейский.

Отдел был в паре кварталов от моего дома. В дежурной части моё прибытие встретили улюлюканьем – наверно, решили, что он подобрал меня с панели. Но патрульный быстро объяснил, в чём дело, и меня определили ночевать в комнату отдыха женского персонала.

Начальник смены быстро оформил протокол. Я сидела, пытаясь прикрыться, хотя на меня уже никто не обращал внимание. Особенно стыдно мне было за мою татуировку, выпирающую из-под короткой маечки. На меня надели чей-то китель, но и из-под него татушка безмятежно взирала на всё вокруг.

– Вот здесь распишись, – наконец, закончил начальник дежурной части.

Я расписалась и отправилась спать.

Утром, вернувшись домой, я обнаружила плотника, возившегося у моей двери. Мой сержант с седыми волосами вызвал его, чтобы он сразу открыл мне вход в квартиру.

– Заходи, хозяйка! – оценив мой вид, пробормотал он.

Я вошла в квартиру, продефилировала к холодильнику и достала оттуда бутылку водки. Я всегда держала спиртное на всякий случай – бывало, приходилось откупаться от соседа.

– О! Уважаю! – поднял брови плотник, схватил бутылку и пропал.

А я бухнулась на кровать, пытаясь забыть произошедшее, как страшный сон.

Но это было только начало кошмара.

Я возвращалась с вечерней прогулки поздно. До Ромеро я не дозвонилась – у него был отключен телефон. Я решила, что он обиделся. У подъезда стоял мужчина и курил. Я прошла мимо него с бьющимся сердцем. Что-то мне в нём определённо не понравилось. Я зашла в подъезд и увидел краем глаза, как он потушил сигарету и почувствовала, что он повернулся в мою сторону.

Я нащупала в кармане газовый баллончик – это приспособление тоже в основном от соседа.

Я поднималась по лестнице (чёрт, почему здесь никогда не горит свет?) и слышала, как он идёт за мной по пятам. Я подошла к своей двери, достала ключ, замерла… Нет, прошёл мимо. Но едва я вставила ключ в замок и услышала характерный скрежет, как сильные пальцы схватили меня за плечо. Но я была готова. Я развернулась, увидев лезвие ножа, и выпустила весь газ, который у меня был, прямо в лицо этому человеку. А потом бросилась бежать вниз по лестнице. Я знала, куда бегу. В отделение полиции. К сержанту с седыми волосами.

– Как он выглядел, ещё раз. – Меня допрашивал молоденький опер. Сразу было видно, что ему глубоко плевать, как выглядел нападавший на меня, да и я сама. Может быть, его дома достали, может быть, ему просто не нравится его работа.

– Я вам говорю: я не успела его разглядеть.

За соседним столом сидел второй опер. Старый и неимоверно толстый. С голубыми, как море, глазами. Он время от времени переводил на нас взгляд, явно прислушиваясь к допросу, но когда я ловила его взгляд своим, отводил глаза.

– Было темно. Он был весь в тёмном. И у него был нож.

– Нож? Какой нож?

– Не знаю. Обычный нож.

– И чего он от вас хотел?

– Я не знаю. Может убить, может, ограбить…

– Ограбить… – Опер что-то отметил в протоколе. – А что у вас с собой было?

– Да ничего! А какая разница?

Из-за стола, наконец, поднялся второй опер и подошёл к нам.

– Разница есть, – сказал он грудным голосом. – Если хотел убить – это одно. Значит, он за вами следил. И если он почему-то решил это сделать, он может повторить. Антон, давай-ка я.

Антон уступил меня старшему товарищу и пересел за его стол.

– Полковник Смолин. Виктор Иванович.

– Очень приятно. Лира Андреева.

– Знаю. Читать умею, – полковник улыбнулся. Тепло так, по-хорошему. – Что вы всё время живот чешете? Он вас поранил?

– А! Вовсе нет! У меня там татуировка. Недавно сделала.

Полковник посерел.

– Покажите, – ледяным тоном приказал он.

– Да вы что! Это неприлично!

– Покажите.

Я пожала плечами и задрала низ футболки.

– Ох ты… – Полковник потянулся к телефону и быстро набрал какой-то номер. Я круглыми глазами смотрела на него. Глаза Антона, наверно, были не меньше. – Светлана! Дай-ка Гундевича! Славка, что с вашим татуировщиком? Как? Почему мне не доложили! Да вы там все с ума посходили! Чёрт знает что! Бардак! У меня тут девушку вчера чуть не порезали, а вы там! Смотри, доложу прокурору, будешь знать!

Полковник яростно бросил трубку, потер рот в задумчивости, а потом поворотился ко мне.

– Так, Лира, слушай сюда. Семь лет назад мы вместе с моим коллегой Роланом Зориным задержали опасного маньяка. Он совершил шесть убийств молодых девушек. Его приговорили к пожизненному заключению. Две недели назад он сбежал. Похоже, он вернулся к прежнему.

– Но почему я? – проговорила я, чувствуя, как пол уходит из-под ног, а стул куда-то проваливается.

– Из-за твоей татуировки… Давно я её не видел. Кто тебе её делал?

– Ромеро, – пробормотала я.

– Вот он, скорее всего, и убийца…

3. Ролан. Ноябрь 2011-го

Утром я, действительно, не заезжая в отдел, отправился в тату-салон. Он уже был открыт. На зеленоватой вывеске красовалось название: «Серпентина», а рядом золотистый символ – змея в короне, обившаяся вокруг шеста.

Я толкнул массивную дверь и сразу оказался в студии. На меня со всех сторон глядели плакаты с одетыми и раздетыми парнями и девушками, чьи лоснящиеся тела были покрыты различными татуировками. На столе лежало несколько фотографий. Я присмотрелся и сразу обнаружил карточку с изображением уже знакомой татуировки. Она была наколота на предплечье девушки. Видно было и лицо девушки, с задором глядящую на фотографа. И даже подпись была, от руки, на другой стороне фото: Катя Абрамченко. Снимок на память? Хм, надо запомнить. Я сунул фото в карман.

Из уборной донёсся звук смываемой воды, затем воды в раковине и, наконец, из-за двери вышел молодой парень в свитере и джинсах. Он вытирал руки тряпкой.

– О, здрасьте! – сказал он. – Пришли сделать татуировку?

– Вообще-то нет.

– Свести? – Он окинул меня профессиональным взглядом.

– Нет. Я из полиции. – Я показал ему удостоверение.

– Слушаю.

– Присядем?

– Конечно! – парень показал мне на стул у стены, а сам уселся в кресло напротив. – Чем обязан?

– Я хочу всё узнать по поводу этой татуировки. – Я положил перед парнем увеличенную фотографию татуировки с плеча Алексы. – А ещё хочу знать, с кем имею честь беседовать.

Парень немного смутился.

– Я редко представляюсь настоящим именем. Друзья зовут меня Ромеро. А так меня зовут Роман. Роман Сивов. А теперь по поводу татуировки. Это змея – она символизирует вечность и мудрость. Видите, она ползёт по скипетру. Скипетр – это прямая, символ жизни. Змея в короне – это начало и конец. Словом, весь этот рисунок напоминает людям о бренности бытия с одной стороны, и о вечности, в которую мы уйдем после смерти, с другой стороны.

– Ясно. А ещё это воровской знак – татуировка воров в законе, символ мести.

Парень ещё больше смутился.

– Я не делаю тюремных наколок, татуировки для меня – это, прежде всего, искусство. А почему вас интересует именно эта?

– Шесть девушек мертвы. И у всех была одна и та же татуировка. Эта. – Я указал пальцем на змею. – Она же – на вывеске твоего заведения. Ничего не соотносится?

Парень молчал. Я видел, как на его шее взбучились вены. С чего это?

– Собирайся, – произнес я. – Поехали в отдел, там поговорим.

– Никуда я с вами не поеду, – внезапно ледяным тоном проворил мой собеседник. – Без постановления.

– Чего? – Я всем своим видом изобразил возмущение, но Сивов и бровью не повёл.

– Пока вы не представите явные улики моей виновности, я не буду с вами разговаривать. А если мы и поговорим, то в присутствии назначенного мне адвоката. А теперь разговор окончен.

Я кипел. Какой-то сопляк позволяет себе говорить со мной в таком тоне? Но он был прав. Кроме этой косвенной улики – изображения тату – у меня ничего не было. Эх, погорячился я, не надо было так наезжать! По крайней мере, не сразу. Теперь я ничего не узнаю. Расшатанные нервы! Проклятый дождь! Проклятая погода! Скоро я с ума сойду!

Я обнаружил, что еду на автомобиле в сторону отдела. Чёрт побеги, не помню, как я вышел. Что я сказал этому Сивову на прощание?

Приехав в отдел, я сразу направился в свой кабинет. По пути меня перехватил Дубровин. У него были результаты вскрытия. Я взял протокол у него из рук, так и не произнеся ни слова.

В кабинете сидел Смолин. Перед ним лежали какие-то бумаги, а в руках он вертел огрызок карандаша.

– Ролан, привет, у нас опять неприятности.

– Что на этот раз? – Я снял шапку, начал снимать пальто.

– Не раздевайся. У нас ещё один труп. Поехали.

Смолин с трудом протиснулся на водительское место. Он был склонен к полноте, и в последнее время из-за стрессов только набирал вес. Мне было его немного жаль. Я помнил его ещё молодым лейтенантом, который только пришёл в наш отдел. Я уже тогда был начальником отделения по раскрытию убийств. Его назначили ко мне. Смолин понравился мне сразу. Мы легко сработались. Он просто гениальный сыщиком. Но лишний вес его однажды убьёт.

– Почему у тебя телефон не отвечал? – сразу без обиняков начал он.

– Не знаю. Может, разрядился? А в чём дело?

Смолин повернулся ко мне настолько, насколько это позволяли тесное пространство и его полнота.

– Ты вчера ночью был в клубе. Почему не сказал?

Я пожал плечами.

– Какое это имеет значение?

Смолин промолчал. Я слышал, как капли дождя барабанили по крышке смолинской «девятки». Молчание затягивалось. Оно становилось невыносимым. Казалось, что капли бьют меня по моим натянутым нервам.

Я повторил свой вопрос. Смолин тяжело вздохнул.

– Значения это, может быть, и не имеет, – произнёс он. – Но я не понимаю, почему ты это скрыл?

– Я не помнил, – просто ответил я.

– Пил сегодня?

– Нет, – честно признался я.

– Алкоголь тебя погубит. Ты бы уже давно дорос до начальника уголовного розыска, если бы не пил.

– Я знаю, Витя. Не читай мне нотации.

Смолин напомнил мне о выпивке. Я автоматически нащупал в кармане куртки купюры и прикинул, хватит ли мне на бутылку водки. Но тут же прогнал эти мысли.

– Ты напился в клубе? – опять пристал Смолин.

– Не помню я, Витя! Знаешь, как я сам обалдел, когда увидел себя на фото?

– На каком фото?

– Я вчера забрал фотографии из клуба…

– Ах да, точно!

Смолин опять погрузился в молчание. Он положил толстые пальцы на руль, и мне казалось – они сомкнулись на моём горле.

– Ролан, семь лет прошло…

– Думаешь, этого времени достаточно? – взорвался я. – Семь лет! Для тебя семь лет – целая жизнь. А для меня… для меня это – один миг. Вот она есть – и вот её нет.

– Все эти семь лет ты не просыхал. Тебя оставили на службе только благодаря моему вмешательству…

– И что, ты теперь потребуешь благодарности?

– Нужна мне твоя благодарность! Засунь её – знаешь куда?

Смолин обиделся. Его губы задрожали. Он никогда не плакал – я не видел, по крайней мере, – но когда он обижался, его губы начинали дрожать, как желе. Это было противно. Я отвернулся.

А дождь продолжал барабанить. Но монотонный стук разорвал гул мотора. Смолин завел двигатель. И тут же погасил.

– Ты ездил утром в тату-салон? – спросил он. Его голос был делано спокойным.

– Ездил.

– И как?

– Да никак. Хозяин отказался сотрудничать.

– Ты, поди, опять вертел перед ним своим «макаром».

Я промолчал. И опять пощупал купюры в кармане.

– Ладно, заводи машину, – наконец, сказал я.

– Зачем? Труп уже никуда не денется. А пока мы едем, эксперты всё осмотрят. – Смолин достал сигареты. – Куришь?

Я покачал головой.

– Лучше бы ты курил, чем пил, – пробормотал Смолин, закуривая. Затянувшись, он пропустил дым через нос, затем завёл машину и тронул педаль газа. – Поехали.

Фары прорезали сумрачную пелену дождя как два кинжала. Машина глухо рычала, когда мчалась по полупустой дороге. Смолин вёл одной рукой, но почти не смотрел вперёд. Он изучал моё лицо, пытался понять моё состояние. А я смотрел, как дворники бешено хлестали по лобовому стеклу, пытаясь стряхнуть потоки воды, которые небо низвергало в своей ярости на землю.

Дождь усиливался.

– О чём думаешь? – наконец, спросил Смолин. – Я видел татуировку. Я знаю, ты уверен: твою жену убил этот же человек?

Я не ответил. Я погрузился в воспоминания. Семь лет в прошлое. Я был назначен начальником отделения по раскрытию убийств. В отдел пришёл Смолин. А я пил. Нещадно пил. Мы с ребятами ловили одного сумасшедшего, который начал палить из пистолета в общежитии. Вообще-то это была работа спецназа, но мы праздновали день уголовного розыска в кафе по соседству. Мы бросились на выручку. Я потерял одного человека.

После этого я запил. Неделю не просыхал. Мы ссорились с женой… Однажды я два дня не ночевал дома. А утром, когда вернулся, нашел ее в ванной. Она вскрыла себе вены.

В первую очередь коллеги задержали меня. Но следствие установило, что я был ни при чём. Официальная версия – самоубийство.

Мне дали отпуск. Понизили в должности, но оставили погоны. Я увольнялся, но потом вернулся. Обратно в убойный отдел.

И вот только тогда патологоанатом сообщил мне, что при осмотре тела в морге нашел у нее срезанный кусочек кожи – на затылке, где она сделала себе татуировку.

И сейчас, когда Смолин швырнул передо мной вчера кипу дел и пояснил, при чём тут они, я понял: этот маньяк до сих пор на свободе. И он будет убивать. И ещё не раз. И это он убил мою жену.

Смолин резко затормозил. Я едва не поцеловал лобовое стекло.

– Ты что? – спросил я обалдело.

– Это же тот тату-салон? – Витя указал направо.

Я прищурился, пытаясь через пелену дождя разглядеть вывеску. В глаза бросилась только змея, обвившаяся вокруг шеста.

– Да-да.

– Убийство произошло во дворе соседнего дома. Топай туда, а я зайду к хозяину, побеседую, может быть, у меня получится лучше.

Девушка лежала в песочнице. Эксперт уже осмотрел её. Когда я подходил, как раз рядом парковалась машина скорой помощи, чтобы увести тело в морг.

– Ну что там? – спросил я эксперта.

Ко мне подскочил Дубровин. Этот прыткий лейтенант был уже тут как тут. Он часто шутил, что у него самая редкая группа крови – четвертая положительная, и кровь его обязывает быть везде и всюду, как Фигаро, иначе она застоится и забродит.

– Товарищ майор, жертва – Екатерина Абрамченко, студентка политехнического вуза…

– Откуда ты знаешь?

– У неё в кармане нашли студенческий билет.

Екатерина Абрамченко… Что-то знакомое. Конечно! Это имя было на фотографии, которую я видел у Ромеро – или как его там? У хозяина тату-салона.

– Как она убита? – услышал я собственный голос.

– Задушена, – произнес Дубровин.

– Задушена? – удивился я. – Не зарезана?

– Да, именно так. Савин говорит, что её задушили каким-то жгутом или тросом. Но нужно более тщательно осмотреть, чтобы обнаружить орудие убийства…

– Так. – Я задумался. – А ещё что-то нашли?

– Сумку. Там ничего интересного. Я уже запечатал её в пакет. – Дубровин махнул куда-то рукой.

– Ясно. – Я глубоко вздохнул. – А татуировка? Она срезана?

– Нет.

– Чёрт. Так это же не наш случай! – Я выругался. Дёрнули же сюда! – Это не наш маньяк. Это просто совпадение. Кто-то на неё напал, да, но это не наша цель.

– Не думаю, Ролан Иванович. – Дубровин испытующе на меня смотрел.

– Почему?

– Я нашёл в руке девушки записку. Она адресована вам.

– Мне? – Я схватил протянутый мне листок бумаги.

Буквы частично расплылись под дождём, но понять все слова можно: «Здравствуй, ищейка! Да-да, Ролан, ты! Поймай меня! Но сначала разберись в своём кошмаре».

Я встряхнул головой.

– Ничего не понимаю. Ладно, оставь записку мне. Пакуйте труп и отправляйте на вскрытие. Всех свидетелей допросили?

– Ребята работают.

– Ладно, Дубровин, молодец, хорошая работа. Свободен.

Отдав честь, Дубровин убежал командовать погрузкой тела, а я направился к машине Смолина.

Он уже ждал меня и опять курил.

– Ну что? – спросили мы друг друга одновременно.

Смолин усмехнулся.

– Садись в машину.

В салоне он дал мне листок с именами и цифрами.

– Что это?

– Имена, фамилии и известные номере телефонов девушек, которые в течение этого года делали здесь тату со змеёй. Это, оказывается, не самое популярное изображение, мужчины его вообще не делают, да и девушки не все решаются. Они думают, что змея вертится вокруг шеста, а не скипетра, и бояться, что их будут считать проститутками или стриптизёршами.

– Я тоже сначала думал, что это шест, – проговорил я. – Скипетр, оказывается.

– Короче, вот здесь около двух десятков имён. Надо уточнить, кто из них находится в городе, кто уже погиб. И наладить связь с остальными.

Едва мы вошли в кабинет, как Дубровин положил передо мной папку с надписью «Дело №789-11-25».

– Там сверху очень интересная бумага, – произнёс он.

– Что там?

Я скинул мокрую одежду прямо на диван. Смолин, хотевший было туда сесть, поморщился, и сел на табурет.

– Виктор Семёнович просил меня навести справки насчёт Романа Сивова, владельца тату-салона «Серпентина».

– И что? Там есть что-то полезное?

– Более чем. Я обнаружил, что у него есть брат. Он душевнобольной.

– Вот это интересно! – произнёс Смолин. – И что?

– Три года назад он был задержан по подозрению в нападении на одну из клиенток своего брата. Он, видите ли, взревновал девушку из-за татуировки – у него самого была такая же. Его арестовали, но вместе тюрьмы отправили в лечебницу. Признали, что невменяемый. Месяц назад он освободился. Есть его адрес. Живёт отдельно от брата, они не общаются.

Мы со Смолиным переглянулись.

– Наш клиент, – сказал я.

Смолин согласно кивнул.

– Ладно, я беру группу и едем на захват, – сказал я.

– Погоди! – сказал Смолин. – И что мы ему предъявим? У нас нет даже ордера на обыск! Любой прокурор разобьёт твои доводы. Так что надо либо брать на живца, либо устанавливать слежку.

Я задумался. Смолин, в принципе, прав. То, что брат Романа – псих, ещё не делает его преступником.

– Ладно, – решил я. – Дубровин, установи за этим… – Я посмотрел в дело. – Филиппом… слежку, а мы с тобой, Витя, – я повернулся к напарнику, – пообщаемся с девушками. Одну из них надо охранять, а другую выставить в качестве приманки. Только нужно выяснить, которую.

Мы быстро пробили по базе данных личности девушек и места их работы. Одна оказалась поваром в столовой, а вторая работала врачом в неврологическом диспансере – как раз в том, где лечился в своё время Филипп Сивов.

После обеда я направился в эту лечебницу, а Смолин – в столовую. Я решил заодно ещё и пообщаться с главврачом, у которого Филипп находился на попечении, может быть, он расскажет что-то интересное.

Психолечебница, как ей и полагается, выглядела мрачно, особенно, на фоне бесконечно льющегося дождя. Видимо, в эту промозглую осень Бог решил устроить второй всемирный потоп.

Закутавшись поглубже в плащ, я тронул мокрые заржавелые ворота и вошёл во двор здания. Странно, но меня никто не остановил. Я долго плутал по лужайкам, обходя лечебницу со всех сторон, ища вход. Но не мог обнаружить ни одного крыльца. Наконец, углядел одно, взобрался, но дверь оказалась заперта. Второе крыльцо привело меня к окошку с надписью «Приёмный покой». Но окно было наглухо закрыто железной ширмой.

Мне ужасно не хотелось идти обратно под дождь, поэтому я постучал по железке и громко крикнул:

– Это полиция. Мне нужен главный врач.

Ответом мне был душераздирающий стон, раздавшийся словно прямо под ухом. Потом ширма чуть-чуть приоткрылась и раздался старушечий голос:

– Вход с другой стороны. Здесь прохода нет.

Окошко закрылось. Я постоял ещё чуть-чуть, и когда ужасающий стон повторился вновь, поспешил выйти.

Мрачная больница серой громадой давила на меня. Я опять заплутал по лужайкам и выбрался во внутренний дворик. Там громоздилась песочница – как та, где убили Катю, – и качались одинокие качели. Капли дождя гроздями висели на сиденье. У меня появилось желание вскочить на качели ногами, раскачаться и прыгнуть, чтобы улететь далеко-далеко. Я уже сделал шаг по направлению к ним, как вдруг в здании открылась дверь и кто-то замахал мне рукой.

Я последовал приглашению. В узком коридоре стояла девушка лет тридцати с большой родинкой на щеке.

– Вы к кому? – спросила она.

Я сообразил, что она видела мои скитания через широкое окно рядом со входом, где мы оказались.

– Я из полиции. Мне нужен доктор Генрих Корбель.

– Идёмте за мной.

Девушка повела меня. Мы прошли вдоль регистратуры, где за стойкой сидели три светловолосые девушки, поразительно похожие, как сестры, и у меня почему-то мелькнула мысль о Мойрах. Затем мы поднялись по лестнице на второй этаж. Мне в нос ударил тяжелый запах лекарств и мочи.

Мы шли вдоль коридора с дверями. Я заглядывал в некоторые, которые были приоткрыты. Мои глаза выхватывали фрагменты – словно работала в темноте камера, которая с каждым новым щелчком показывала новую картинку. Женщина, увешанная бигудями, которая сидела на кровати и трясла головой. Два сморщенных старика под капельницами. Молодой парень с отсутствующим взглядом и перекосившимся ртом, из которого течёт тонкая слюнка. Две девушки в рваных пижамах, играющие в карты. Какой-то старик, чешущий свою руку так сильно, что, кажется, сейчас раздерёт до крови. Мужчина средних лет, говорящий сам с собой и всхлипывающий по поводу и без…

– Простите, что провела вас через отделение, – внезапно, повернувшись ко мне, сказала девушка. – У нас затопило туалет, в коридоре на первом этаже лужа. Сейчас по лестнице вниз и налево. Сразу за углом будет кабинет Генриха Осиповича.

– Погодите! – Я тронул девушку за рукав, и мне показалось, что на её белоснежном халате от меня осталась грязь. – Мне ещё нужна Елизавета Прокофьева.

– Это я. – Удивлённо подняв глаза, сказала девушка.

– Ах, вот как! Послушайте, у меня нескромный вопрос. Вы в прошлом году сделали себе татуировку. На правой ягодице. Змею со скипетром?

Елизавета смотрела на меня выжидающе.

– Да, – наконец, произнесла она.

– У меня есть информация… Подозрения… Короче, в городе орудует маньяк. И он убивает всех девушек с этой татуировкой. – Я замолчал, ожидая эффекта.

– И? – Лиза хранила потрясающее спокойствие. Я подумал: и в самом деле – поработай в таком месте, научишься ко всему относиться спокойно.

– В общем, пока мы его не поймали, мы должны будем вас защищать.

– И каким образом? – Лиза усмехнулась. – Поставите сторожа мне в спальню? Спасибо, но я сама справлюсь. – Она захотела уйти.

– Постойте, Лиза! – я схватил её за руку. – Вот моя визитка. Позвоните, если увидите кого-то подозрительного.

– Хорошо. А кто убийца? У вас есть подозреваемых?

– Похоже, это один из ваших пациентов.

Лиза улыбнулась, на этот раз помягче.

– Ну если так… – произнесла она загадочным тоном. – Когда я увижу своего бывшего пациента, я вам сразу позвоню.

Наконец, я оказался в кабинете главного врача. Генрих Осипович оказался из немецких евреев. У него в шкафу находилась коллекция прекрасных вин. Генрих Осипович налил мне какого-то красного, марочного, итальянского, как он сказал. Мы чокнулись и чуть пригубили бокалы. Вино оказалось кислым и остро пахнущим то ли корицей, то ли перцем.

Я решил, что сделаю вид, что пью, и не буду пить. Мне нельзя…

Наконец, мы начали разговор. И он больше походил на диалог не следователя и свидетеля, а пациента и его врача. Вместо того, чтобы расспрашивать его о Сивове, я неожиданно стал излагать ему свою версию событий.

Что меня к этому расположило? Вино, резко ударившее в голову? (Ох, давно я не пил, мне нельзя, я алкоголик… Но почему половина бокала уже пуста?..) Взгляд Генриха Осиповича, сочувствующий такой, теплый, из-под очков? Расслабляющая атмосфера кабинета, где вместо плакатов о вреде алкоголизма и анатомических схем висели репродукции картин итальянских художников эпохи Возрождения? Убаюкивающая мелодия пузырьков, играющих с рыбками в аквариуме? Шепот дождя за окном?

– Он даже написал мне записку… – нашел я себя говорившим это. – Не знаю, похоже, он следит за мной? Он хорошо осведомлен обо мне. Как вы думаете, это так?

Генрих Осипович шумно вдохнул воздух, а затем задумчиво произнес:

– Сколько лет я знал Филиппа… Ну не способен он на то, что вы ему приписали…

– Я ему ничего не приписывал! Но факты…

– Это не факты. Это ещё ваши домыслы. Вот если бы вы нашли у него в квартире вещи убитых, это было бы доказательством.

– Не учите меня делать мою работу!

– Тише, тише! Может, ещё вина?

Я не отказался. Генрих Осипович откупорил бутылку и царским жестом добавил мне полбокала.

– Пейте, пейте! В такую погоду это необходимо, иначе простудитесь! – ободрил он.

Я залпом выпил бокал и почувствовал, как тепло разливается по телу. Странно, но эта порция вина в голову не вдарила. Я просто ощутил легкость и расслабленность. (Мне нельзя пить, я алкоголик…)

Генрих Осипович снял трубку телефона и попросил:

– Лизочка, занеси-ка мне личное дело Филиппа Сивова. Да, да. – Он выслушал девушку. – После шести. И ещё журнальчик на подпись. Я потом уеду.

Он положил трубку и обратился ко мне:

– Прошу прощения, что отвлекся. Сейчас нам принесут лично дело Филиппа, я вам его отдам. Там есть всё: история болезни, выписной эпикриз, диагноз, схема лечения, адаптация и так далее.

– А чем он страдал? – спросил я.

– Типичной шизофренией. Наследственное. Его мать страдала эпилепсией. А ещё у него была навязчивая мысль…

– Какая?

– Он обожал мух.

– Простите?

– Он обожал мух. Ну, в смысле, любил есть. Он ловил их целыми днями и ел.

– Настоящих? Откуда у него было столько мух?

– Да не настоящих. Выдуманных. Каждый раз мы наблюдали картину, как он охотился на мух, прыгал с кровати как кенгуру. Приходилось его привязывать, иначе он мог всё в палате разгромить.

– Выходит, он был буйный?

– Временами.

– И вы не верите, что этот буйный мог стать серийным убийцей?

Отворилась дверь, и на пороге появилась Лиза с папкой. Она сверкнула на меня глазами (я сразу подобрался и принял менее расслабленную пользу).

– Присядь, – проговорил Генрих Осипович. – Тут товарищ из полиции. Он интересуется…

– Я знаю, – произнесла Лиза, не присаживаясь. – Мы с ним уже виделись и всё обсудили. У нас назначена неформальная встреча.

Генрих Осипович с веселым выражением лица посмотрел на меня поверх очков, улыбнулся и проговорил:

– Ну тогда, Лизочка, я не смею тебя задерживать. А где журнал?

– Рита занесет. Она ещё не заполнила его.

– Хорошо. Беги, работай.

Лиза положила передо мной папку, коснулась легонько меня рукой по щеке, а затем направилась к выходу. На пороге повернулась и неожиданно подмигнула.

– Ух, бой-баба, – проговорил Генрих Осипович, едва дверь за Лизой затворилась. – Когда это вы с ней успели переговорить?

– Я же полицейский, – улыбнулся я. – Кстати, во сколько она заканчивает?

– В семь. Не опаздывайте! – Генрих Осипович с его довольной физиономией в этот момент был ужасно похож на Айболита образца 77-го года.

А ещё мне нельзя пить… Я алкоголик… Но вино такое вкусное, хоть и воняет корицей…

Едва я вышел из больницы, как раздался телефонный звонок.

– Алло?

– Ролан Иванович, это я, Дубровин.

– Чего тебе?

– У нас это… Того… Труп.

Я выругался. Всё мое опьянение как рукой сняло.

– Кто?

– Антонина Карпова, 44 года, повар. Мы со Смолиным выехали к ней на работу, но там сказали, что её нет с обеда. Мы поехали к ней домой. И там… В подъезде.

– Понятно. Где вы?

Он назвал адрес. Это было совсем рядом с больницей, буквально два дома. Я, прикрывая голову руками, бросился по адресу.

Дождь за время моего пребывания в больнице, казалось, ещё более усилился. Я чувствовал, как тяжело двигаются мои ноги в сырой земле – а может быть, это сказывался выпитый алкоголь?

Вот и подъезд. Смолин стоял у двери и курил.

– Она там, – махнул он рукой, едва я подошел.

– Группу вызвал? – спросил я.

Смолин угрюмо кивнул.

– Слушай, надо его брать, – решительно проговорил я. – Так, давай, жди группу. А я возьму Дубровина, и мы проедем на квартиру.

– И что вы там сделаете вдвоем?

– Задержим психа, пока вы едете.

– Погоди. Возьми ещё ребят. Он же псих. Мало ли что ему в голову взбредет?

Но помощь группы нам не понадобилась. Через полчаса мы уже были у квартиры. Входная дверь почему-то была приоткрыта.

– Дубровин, – прошептал я. – Готовь «макар». Жди здесь, я войду в квартиру.

Побледневший Дубровин кивнул. Я тихонько приоткрыл дверь и вошел внутрь квартиры Филиппа Сивова.

Это было небольшое, захламленное жилище. В нем была всего одна комната, и та почти без мебели, а также небольшая кухня и совмещенный санузел. Я быстро оглядел квартиру и позвал помощника:

– Никого здесь нет. Заходи.

– Квартиру, похоже, взломали, – сказал Дубровин.

Я осмотрел замок. Вскрыли профессионально, почти никаких следов. Ладно, эксперты разберутся.

– Я так понимаю, вещдоки искать бесполезно, – произнес Дубровин, оглядывая беспорядок.

– Не знаю. Если воры нашли фрагменты кожи, я не думаю, что они прельстились на них. Так что наверно осмотреть квартиру следует.

Мы вошли в кухню. Я увидел, что створка буфета на кухне приоткрыта.

– Может, подождем экспертов? – предложил Дубровин.

Я отворил дверцу буфета. Мое внимание приковала жестяная баночка из-под чая. На ней были изображены обнаженные девушки пера какого-то художника эпохи Возрождения – то ли нимфы, то ли наяды. Я взял баночку кончиками пальцев и легонько потянул крышку. Предчувствие меня не обмануло.

– Не нужны эксперты, – проговорил я. – Я уже нашел всё, что нам нужно.

На дне баночки лежали свернутые в трубочку лоскутки кожи. Они были перевязаны тесемочкой, и к каждой прилагалась бирочка.

– Коллекционер, твою мать, – выругался Дубровин.

4. Лира. Май 2021-го

Никогда не думала, что может быть так страшно. Я сидела в своей квартире, и не одна, но меня колотил озноб.

Когда Виктор Иванович узнал про пробег этого маньяка, он связался со своим другом, Роланом Зориным. Тот уже лет десять находился на заслуженном отдыхе, но своему делу не изменил. Ушел в частные детективы. Едва узнав, что «татуировщик» – именно так они называли этого маньяка – вернулся, Ролан немедленно приехал в отделение и забрал меня домой.

– Тебе нужна охрана, – сказал он. – Если это тот человек, о ком мы подумали, он обязательно явится за тобой. Мы пошлем одну группу на задержание в тату-салон, другая будет сторожить у твоего дома под видом штатских. Я же поживу у тебя в квартире пару деньков, если ты не против.

Разве я могла быть против? И вот следующим вечером я сидела в своей кровати, закутавшись до подбородка в одеяло, а Ролан расположился на раскладушке в кухне. Я слышала, как он там ходил, ставил поминутно чайник, что-то напевал вполголоса, гремел чашками…

Уснуть я не могла: не давали покоя мысли. Я принималась читать, но книга не захватывала меня. Несколько раз я видела, как Ролан подходил к двери (его тень заслоняла свет), но постучаться он так и не решился. Я, впрочем, тоже не хотела к нему выходить и разговаривать с ним. Хотя, наверно, если бы мы поговорили, нам обоим бы стало легче.

Так прошло несколько минут – или часов, не знаю. Я всё же пригрелась и уснула. Внезапно я очнулась от шума. Кто-то вскрывал замок на входной двери!

Я вся покрылась горячим потом. Надо было, наверно, крикнуть Ролана. Но я не могла и пошевелиться, словно меня парализовали. Словно в полусне, я услышала, как дверь отворили, а кто-то направился в мою комнату. Я услышала тяжелый звук шагов, затем в лунном свете ручка двери стала поворачиваться… Не покидало ощущение, что я – героина паршивого триллера, когда убийца приходит к беззащитной жертве.

«Ролан, Ролан, Ролан!» – било в висках.

– Ролан! – внезапно заорала я.

В коридоре послышался шум, завязалась драка. Ролан и убийца сражались молча, только кряхтели и пыхтели. Вот послышался звон стекла, и я поняла, что кто-то улетел в стеклянную дверь шкафа-купе.

– Вот черт! Да кто же ты? – послышался незнакомый голос.

– Дубровин! – прорычал Ролан и выругался. – Какого черта? – это было самое мягкое, сказанное им.

Затем он отворил дверь моей комнаты, нащупал выключатель и залил светом всю комнату.

– Лира, ты в порядке? – спросил он, быстро оглядывая помещение.

Я молча кивнула.

– Одевайся, пойдем на кухню, – скомандовал Ролан.

Через пять минут мы сидели за столом и пили чай. Напротив меня сидел рыжеволосый моложавый мужчина с веснушками на открытом и добром лице. Только теперь его лицо рассекала небольшая царапина, залепленная лейкопластырем. Я пыталась определить, сколько лет Дубровину. Выглядел он почти ровесником с Роланом, может, чуть помладше. Может, он поздно пришел в полицию?

– Лира, это мой помощник, Лев Дубровин, – представил Ролан нашего ночного визитера.

– Очень приятно, – хрипло сказал Дубровин. – Ты чего орала-то?

– А вы зачем ко мне полезли?

– Откуда я знал, что ты там? Мне вон Ролан Иванович адрес дал, ключ дал, я и пришел…

– Ладно, ладно, Лёва, остынь. Пей чай. Лира все правильно сделала. А вдруг это был бы не ты, а этот псих, маньяк…

Дубровин подозрительно уставил на Ролана.

– Ты, Ролан Иванович, тоже хорош. Сначала бы закричал что ли для порядка: руки вверх там или что-то ещё . Я бы и подал голос. А то сразу – башкой об стекло и все дела. Даже я с преступниками так не обращался…

– Мы не в полиции с тобой, Лёва, – сказал Ролан и обратился ко мне. – Простите, что не предупредил вас о напарнике. Я думал, он утром придет, а не будет посреди ночи ломиться. Да ещё и в спальню к девушке!

Ролан так выразительно посмотрел на Дубровина, а тот так комично съежился и замахал руками, мол: чур меня, нечистая сила! – что я расхохоталась.

– Рад видеть, что ты улыбаешься, – произнес Ролан с непривычной теплотой в голосе.

Я взглянула на него и смех мой прекратился. Несмотря на теплоту голоса, его лицо было бесстрастно, а глаза, как прежде – то ли опустошены, то ли ещё не зажжены. Я хлебнула чаю (обожглась), и чтобы заполнить неловкую паузу, спросила:

– А как вы стали работать вместе?

– С этим охламоном? – уточнил Ролан. – Ну, он был стажёром, когда я уже собирался на пенсию. Мы с ним и ещё с одним моим товарищем – да ты его знаешь, Виктор Смолин, – так вот, мы расследовали дело о серийном убийце, том самом, который сбежал и сейчас охотится за тобой. Потом я ушёл. По состоянию здоровья – так гласит официальная версия. На самом деле меня попросили уйти. В Следственном комитете недвусмысленно намекнули, что если не сдам удостоверение, то мне работать нормально не дадут. В общем, я подал в отставку. Немного отдохнул, а потом решил открыть свое детективное агентство.

– И вы стали местным Шерлоком Холмсом? – спросила я.

– Да вряд ли, – усмехнулся Дубровин. – Ролан Иванович в основном следил за неверными мужьями и женами, пугал местную шпану и сливал компроматы конкурентам в бизнесе.

– Потом работать стало труднее, и мне нужны были помощники…

– А тут я остался без работы…

– Вы уволились из полиции? – вежливо спросила я.

– Нет, меня тоже ушли. У меня… – Но Дубровина перебил Ролан:

– Понимаешь, Лира, Дубровин с друзьями… Как бы помягче сказать… Совершали должностные преступления. Не без моей помощи. У нас в городе есть много преступников, чью вину сложно доказать. Мы вместе подкидывали улики, чтобы был повод арестовать, забирали какие-то доказательства, которые могли облегчить участь преступника и так далее. И однажды Лёва попался. Ему предложили либо уйти, либо застрелиться.

Я чуть не подавилась чаем.

– Шутка, конечно, – сказал Ролан, похлопывая меня по спине.

– Короче, я уволился, – сказал Дубровин, – и мы стали с Роланом Иванович работать вместе. У нас в команде есть ещё два человека, но они на задании в другом городе. Как мы узнали, что этот псих вернулся, сразу же решили вас защищать.

Мы проговорили ещё немного, и я вернулась в кровать. Удивительное дело: едва моя голова коснулась подушки, как я провалилась в безбрежный сон…

Наутро меня разбудил звонок мобильного телефона. Номер был незнакомый.

– Да, – сонно ответила я.

– Привет, – раздался в трубке бодрый голос Ромеро. – Ты куда пропала, красотка? Я тебя второй день в «Элизиуме» жду. Ты придёшь сегодня?

– А, да, конечно! – Я запаниковала.

– У тебя всё в порядке?

– Да, хорошо. Просто на учебу собираюсь, – соврала я. – Ключи не могу найти.

– Ладно, тогда после учёбы подваливай. Я буду тебя ждать. Только не в «Элизиуме», я по горло сыт этой психушкой, а в «Серпентине». Пока, детка!

Я дрожащими пальцами отключила телефон и прислушалась. На кухне раздался какой-то звук. Я быстро натянула платье и вышла в коридоре.

Ролан стоял у плиты в фартуке поверх своей рубашки и жарил хлеб.

– Ничего не нашел, решил приготовить, что умею, – усмехнулся он.

– Ролан, мне только что звонил Ромеро. Это он сделал мне татуировку.

Ролан быстро выключил газ, вынул телефон и набрал номер.

– Витюха, Ромеро объявился. Пошли брать красавчика. – Потом он обратился ко мне. – Сиди дома, никуда не выходи, никому не открывай, даже мне или Дубровину. У нас есть ключи. Я оставлю охрану у подъезда, если что случится, кричи в окно.

Я кивнула. Ролан быстро оделся и скрылся за дверью. Я заперлась на все замки и вернулась в свою кровать. Мои мысли путались… Неужели Ромеро желал мне зла? Но он такой милый! А если это не он? Получается, я его подставила, я его подвела… Что с ним сделают при захвате? А вдруг сломают что-нибудь? Или он начнет сопротивляться, а его застрелят?

Чем больше проходило времени, тем больше мной овладевала паника… Я не знала, что делать…

4.1. Виктор. Май 2021-го

Мы с группой захвата выехали сразу после звонка Ролана. До знакомого – слишком знакомого – тату-салона было не близко. Можно было созвать всю кавалерию и заодно королевскую рать, но мне важно было не вспугнуть преступника… Нет, не преступника – подозреваемого.

Через пятнадцать минут мы были на месте. И тут я понял: что-то не так. Дверь салона была раскрыта настежь. Я отдал командование начальнику группы захвата, а сам остался в машине, чтобы быть готовым вызывать подкрепление.

Ребята вошли внутрь. Через мгновение они вышли расслабленной походкой, и я понял: ничего страшного.

– Он ушёл, – доложился мне начальник группы. – Виктор Иванович, что делать?

– Ничего. Сейчас вызову следователей. Пусть всё осмотрят.

Проклятие! Ушел! Кто-то его предупредил! В прошлый раз всё было точно также! Маньяка предупредили в последнюю минуту, и пришлось предпринять этот бег по крышам. Сумасшествие какое-то!

Я вызвал следственную бригаду, и пока они ехали, решил сам осмотреть помещение. Всё оставалось прежним. Даже плакаты, кажется, были теми же.

«Ромеро, Ромеро, – шептали мои губы. – Кто ты такой? Охотник или ходячий мертвец? И откуда ты узнал, что мы придем?»

Около зеркала меня настигла головная боль. Боже, она всё чаще меня настигала в последнее время именно у зеркала!

Я вынул таблетку и проглотил её, не разжевывая. Через минуту отпустило.

Я вернулся к машине и остался ждать следователей. Группа захвата уже уехала на базу. Я сел за руль и почувствовал под ногой что-то жёсткое. Кто-то что-то примостил между моей ногой и педалью газа. Я нагнулся и увидел небольшую шкатулку.

«Кто её здесь оставил? Черт, неужели я не запер машину?».

Но времени думать не было. Я вынул коробочку и открыл крышку.

Проклятье! На её дне лежала свернутая в трубочку кожица. И тесемочка с надписью. Имя последней жертвы, тело которой мы так и не нашли. Псих проклятый! Как же так? Откуда ты взялся? Почему я тебя не видел? В какую игру ты играешь?

Вечером я встретился с Роланом у него дома. Раньше меня приводила в ужас его квартира – и не беспорядком, который у него был нормой. Я до сих пор не забуду той картины, когда он позвонил мне… Сколько лет назад это было? Семнадцать? Или двадцать? Не помню…

Ролан позвонил мне, когда вернулся домой и увидел свою жену мертвой. Она вскрыла себе вены. Как сказал Ролан: она лежала в ванной, уже разбухшая от влаги.

Накануне они сильно поссорились, и Ролан ночевал у меня. Я уговаривал его утром идти мириться, но он упорствовал, и пришел домой только вечером. И сразу такая картина. После он словно с катушек слетел. Стал пить. Начались проблемы на службе. Сначала к его систематическим запоям относились сквозь пальцы. Срывы, особенно после такого, случаются у каждого. Ролан даже брал перерыв на пару месяцев. Но всё равно он не вернулся в норму.

Когда он пил, то становился совсем другим человеком. Его словно меняли. Он признавался, что не помнил, что творил, когда доходил до предела. А до предела он доходил всё чаще…

А потом он взял себя в руки. Не без моей помощи, конечно. Я заставил его ходить на встречи анонимных алкоголиков, помог пройти медикаментозное лечение в клинике… Ролан быстро стал прежним… Ну, почти. У него исчез азарт. Нюх гончей собаки. То, чем я всегда восхищался в нём.

Ролан был профи, никто не спорит. Но голого профессионализма порой мало. Иногда нужно подключать не только голову, но и сердце. Особенно, когда ищешь серийного убийцу. Чтобы его поймать, необходимо понять, что ему требуется, чего он хочет, вжиться его роль, понять его мысли и чувства – и потом наносить смертоносный удар.

Главное, чтобы он этот удар не нанёс первым. Как тогда, семь лет тому назад…

– Что у тебя там?

– Мы не смогли его взять. Кто-то предупредил этого психа.

– Кто мог? Никто не знал. Кроме тебя, меня и Лиры…

Вдруг Ролан хлопнул себя по голове.

– Конечно! Лира! Как я не подумал? Она же влюблена в этого парня! Она побоялась, что мы арестуем его и нанесем ему вред. И решила предупредить его, чтобы он успел улизнуть.

Я выругался. Опустил руку в карман и нащупал «подарок».

– Ролан, – проговорил я. – У меня есть кое-что. Парень оставил это в машине. Он хотел, чтобы мы его нашли.

И я положил перед ним находку – кожу, перевязанную тесьмой. Ролан секунду смотрел на нее, остолбенев, потом простонал:

– Боже, я так и знал, так и знал!

– Тихо, тихо! Может быть, это и не её кожа вовсе! Нужно сделать анализ ДНК?

– Да и так понятно. Не будет же этот маньяк хранить у себя кожу одной девушки, подписывая его именем другой!

Ну да. Этот маньяк не такой. Он всегда вел себя честно. Нас он никогда не обманывал. Только на суде пытался вывернуться. Но там все выворачиваются…

– Ты её любил? – спросил я Ролана.

– Нет, – слишком быстро ответил он. – Просто хотел защитить. Просто хотел спасти.

– Слушай, – вдруг вспомнил я. – Тебя же следственный комитет почти сразу отстранил от расследования… Ну, после этого…

– После того, как я нажрался. Говори прямо!

Я сглотнул.

– Я тебе не рассказывал. Когда Екатерину Абрамченко, студентку, убитую около «Элизиума»…

– Да я помню её, помню…

– Дай закончить. Когда её и Антонину Карпову, повариху, привезли в морг…

– Ну?

– На теле у них не нашли срезанных татуировок. Убийца, похоже не успел завершить свое преступление классической подписью. Но… Он получил свой трофей.

– Как?

Я сглотнул. Все помнилось ясно, как в кошмаре. Садловский позвонил уже ночью – он занимался вскрытием. Я помню, за окнами шел дождь. В ту осень дождь никак не хотел успокаиваться… Голос у Садловского был странный: надломленный какой-то.

«Виктор, слушай, мне страшно», – начал он со слов. Уж если судмедэксперту страшно! Меня забила дрожь. Мне показалось, что в моей комнате кто-то есть. Он стоял прямо у окна, но когда сверкнула молния, я увидел, что это всего лишь абажур торшера, на который я кинул свою форменную рубашку.

«Что случилось?» – я спросил глухим голосом.

«Он был здесь. Убийца. Он срезал с девушек кусок кожи».

Помню, я весь похолодел.

«Как он мог проникнуть?».

«Не знаю. Я всё запирал. Ключ есть только у меня».

Я ничего не понимал. Даже если убийца проник в морг, он же не знал, в котором ящике лежат покойницы!

– Ролан, он срезал тату прямо в морге, – проговорил я.

– Но это невозможно! Морг же закрытый!

– Вот именно. Значит, он как-то раздобыл ключ. И что хуже – он откуда-то знал, где лежат девушки. Иначе бы он в жизни не нашел нужные ящики.

– И кто это мог быть? Сообщник? – Ролан забарабанил пальцами по столу.

– Хорошо, если сообщник, – произнёс я. – Хуже, если это ученик.

Мы помолчали.

– Что с Лирой? – спросил я.

– Она дома. Мои парни ведут наблюдения.

– А Дубровин?

– Я отправил его в колонию. Он должен узнать все подробности побега этого маньяка. Может быть, это натолкнет нас на мысль.

В этот момент у меня зазвонил телефон. Садловский.

– Алло, – ответил я, и в этот момент у меня возникло устойчивое ощущение дежавю. Потому что тон Садловского был такой же, как тогда, семь лет тому назад, когда он сообщил мне о визите маньяка.

– Мне тут труп привезли. Неопознанный. Но я его сразу узнал.

– Кто это? – Сердце мое забилось.

– Маньяк ваш. Татуировщик.

Я выдохнул, на лице моем растянулась улыбка, и я собирался уже поведать радостную новостью Ролану.

– Рано радуешься, – словно угадав мои мысли, произнес Садловский. – Он мёртв уже по крайней мере неделю. Судя по всему, он утонул. Но на голове его был пакет, так что лицо прекрасно сохранилось. Походу, его задушили и бросили в реку. Так что ребята, не ваш клиент охотится за вашей девочкой…

5. Ролан. Ноябрь 2011-го

После визита в квартиру Филиппа Сивова я вернулся в отдел. Составил рапорт, отдал его Баринову и в семь часов уже сидел в машине напротив психбольнице. Минут через пять парадная дверь отворилась, и на пороге показалась Лиза – та самая медсестра из психбольницы. У нее был большой красный зонт. Она чуть повозилась с ним, затем распахнула его и двинулась в мою сторону. Капли барабанили по зонту, заставляя его прогибаться.

Я посигналил и открыл дверцу пассажира. Девушка сначала пару секунд поглядела на машину, затем села, узнав меня.

– Вы караулили меня?

– Может быть, – улыбнулся я. – Поужинаем?

– «Дао», – произнесла она. Это было название известного в нашем городе суши-бара.

– Погнали.

Я тронулся. Лиза вынула зеркальце и платочек и принялась приводить свое лицо в порядок.

– Зачем вам косметика? Я уверен, что вы и без нее прекрасно выглядите, – произнес я.

Лиза вспыхнула.

– И создал Бог женщину, и сказал: о ужас! Но ничего, я придумаю косметику! – проговорила она.

– Что за самокритичность?

– А в нашей профессии без этого никак…

Я засмотрелся на Лизу и не заметил красного света. Резко затормозил. Дворники как сумасшедшие били по стеклу, разматывая капли по лобовому стеклу.

– Простите за резкую остановку. Прекрасные женщины – повышенная причина аварийности на дороге. Это я вам как бывший гаишник говорю.

– Смотрите на дорогу, – потеплевшим голосом произнесла Лиза. Она убрала зеркальце и платочек и уставилась вперед.

Всю дорогу до «Дао» мы не говорили ни слова. Первые слова произнесла Лиза уже в кафе, когда мы ждали заказ.

– Странный выбор. – Прокомментировала она мой заказ.

– Ты же промолчала.

– Я не разбираюсь в суши.

– А почему назвала это кафе?

– Ни разу тут не была. Да ты и не стал возражать.

Играла песня One группы U2, но я одиноким совсем себя не чувствовал.

– Пошли танцевать, заказ несут слишком долго, – предложил я.

Лиза удивленно приподняла брови – это выглядело очаровательно. Только сейчас я заметил, какие у нее необычные брови. Они были изогнуты совсем на персидский манер.

– Разве тут танцуют?

– Нет. Но думаю, никто не станет возражать.

U2 сменило Waiting группы Kingdom Come. Я закружил Лизу в танце, чувствуя её горячие чувственные руки на своей шее. Они словно огненным бичом обвили меня, мою голову как будто охватил пожар. Впервые за эту холодную, ледяную, пронизывающую осень мне стало тепло. Да не то что бы осень – впервые за всю жизнь!

Я чувствовал её тело сквозь тонкое платье – какого черта она его надела? Она же мерзнет!

Она и вправду дрожала. Но я не знал от чего – боялся предположить: от холода или от жара? Приводил ли я её в такой же экстаз, в который она приводила меня?

Наши губы были близко, слишком близко, и я не знал, куда деваться от аромата её волос, от изгиба её бровей, от тягучей глубины глаз…

– Ваш заказ, – прервал нас сконфуженный голос официантки. А жаль. Момент прошел. Лучше бы ты промолчала…

Не надо было пить шампанское. Я почувствовал себя неважно, когда мы вставали.

Лиза же разрумянилась, её глаза стали ещё пронзительнее. Мы держались за руки, когда подошли к раздевалке за своими вещами. Гардеробщик – седенький веселенький старичок – спросил нас, подавая пальто Лизе:

– Сколько у вас?

– В смысле? – удивилась Лиза, подняв удивленно брови.

– Годовщина. Сколько лет вы женаты?

Мы переглянулись, Лиза рассмеялась, подхватила меня под локоть и потащила к выходу. Тут мне стало плохо во второй раз.

В третий раз перед глазами всё поплыло, когда я заводил двигатель.

– Ролан, ты в порядке? Может, я поведу? – спросила Лиза обеспокоенно.

– Ты умеешь водить?

– Ну, я только учусь…

– Нет, в такой дождь должен вести профессионал.

Я нажал педаль газа… А больше я ничего не помнил.

Очнулся я в своей машине лежа на руле. Боже, сколько времени прошло? Где я? Где Лиза?

Голова гудела. Я приподнялся и осмотрелся. В салоне было пусто, только на кресле рядом со мной – пятна крови. И дверь нараспашку.

– Лиза! – закричал я, но голос не слушался. Он сорвался в хрип. Я рванул наружу.

Поток воздуха и воды хлестнул меня в лицо, приведя в чувство. Я находился на какой-то просёлочной дороге. Справа тянулся лес.

– Лиза! – крикнул я снова.

И тут сквозь шум воды и ветра я услышал знакомый шум, всегда приводивший меня в восторг. Полицейская сирена!

Из пелены дождя как в замедленной киносъемке выехали патрульные машины. Их было много – целые тысячи. Они ехали со всех сторон, и я вдруг почувствовал, как они давят на меня, что я такой маленький…

Они ревели, как неоновые животные на выпасе. Их сигналы разрывали мне голову, словно крючьями, я упал на колени, зажимая голову руками. Кто-то что-то говорил в микрофон, но я не понимал ни слова.

И вдруг: как хлыстом. «Арестован!».

– Ничего не могу сделать. Ты отстранен.

Мы сидели в кабине Баринова. Мы – это я и Смолин. За окнами грохотала гроза, и Баринов был ей под стать.

– Ролан, что мне делать? Тебя нашли в угнанной машине посреди поля. На соседнем сиденье – кровь. Анализ показал, что это группа крови совпадает с группой крови Лизы Прокофьевой – ошибки быть не может, это четвертая положительная, самая редкая группа крови. Нам удалось снять с тебя обвинения. Но Лиза пропала, и никто не знает, где она находится. Тебя в кафе с ней видели с десяток человек, и этот гардеробщик. Он вас так подробно описал. Он решил, что вы женаты и отмечали годовщину. Короче, мы уверили следственный комитет, что ты не при чем, что у тебя нет мотивов, но тебя отстранили. Скажи спасибо, что не посадили под домашний арест или вообще не посадили в изолятор! А могли!

– Коля, ты же понимаешь! Это мое дело! Этот маньяк чего-то хочет от меня! Он посылает мне сигналы! Та записки и вот это… Я уверен, что он что-то подсыпал мне…

– Да, и поэтому ты в беспамятстве угнал чужую машину…

– Да, угнал. Наверно. Но даже если это так! Это же бессмыслица! Ну представь, угнал я машину, ладно. Но как я заставил туда сесть Лизу? Или я убил её и перевозил в угнанной машине труп? Но там было крови не так много! И она явно натекла не с сидячего человека. Она была в одном месте – такое ощущение, что кто-то специально её накапал.

Баринов остановил меня движением руки.

– Ролан, я всё понимаю. Нестыковок много. Но ничего не могу поделать. Ты отстранен. Дело отдали в Следственный комитет. Они сейчас осматривают квартиру Филиппа. Задержание они будут производить своими силами и с использованием ФСБ. Нам здесь делать нечего. Иди домой. Ложись спать. Забудь всё.

Я махнул рукой и разочарованно покачал головой.

– Ролан. – Смолин мягко коснулся моего плеча. – Пошли, я тебя отвезу.

5.1. Виктор. Ноябрь 2011-го

Дождь барабанил по стеклам машины. Я завел мотор.

– Ты тоже веришь, что это я? – спросил меня Ролан.

Я ответил не сразу. Чтобы потянуть время, достал сигарету и принялся нарочито долго её раскуривать.

– Нет. Это не ты. Тебя кто-то подставляет, – наконец, сказал я уверенным тоном.

– Ну хоть кто-то мне верит. – Ролан всплеснул руками. – Слава Богу.

Я молчал, попыхивая сигаретой.

– Поехали, – скомандовал Ролан.

Я тронулся. До самого дома Ролана мы не произнесли ни слова. Выходя, Зорин спросил:

– Может, зайдешь?

– Нет, не хочу, спасибо. – После смерти его жены… После всего, что я там видел, я панически боялся его квартиры. – Я домой. Меня Света ждет.

– Ну давай.

Ролан помахал мне рукой и скрылся в дожде.

Я поехал домой, погруженный в свои мысли. Ролан и это происшествие не шли у меня из головы. Что-то во всем этом не сходилось – и я не мог понять, что. Лиза… ещё одна жертва маньяка? Но почему мы не нашли тела? Он же хотел, чтобы мы находили тела. Он срезал с них кусочки кожи – татуировки, себе на память. Ему важно было, чтобы мы понимали, что это он. Это был его почерк. Почему же он поступил по-другому?

А Ролан ничего не помнит. И я знал, почему он не помнит. Он напился. Когда он напивается, он никогда не помнит, что творит.

Мимо меня с воем промчалось несколько патрульных машин. Кого-то ловят. Поди очередной угонщик.

Послание… Ролан говорил о послании. Что этому маньяку нужно было от Ролана? Может, он затеял с ним странную игру? Может, он подбирается к Ролану? Решил его подставить?

Вдруг раздался звонок. Это был Дубровин.

– Чего случилось?

– Мы нашли Сивова. Окружили дом. Подъезжайте!

Дубровин быстро продиктовал адрес. Чёрт! Это же дом Ролана! Так вот куда мчались эти машины!

Я развернул авто и рванул назад.

– Где он?

Дубровин в бронежилете стоял у патрульного автомобиля. Группа захвата и несколько убойников рассредоточились вокруг дома. Я тоже надевал броню.

– Он вошел внутрь, – докладывал Дубровин. – Нам позвонила женщина. Она встретила его в коридоре и видела, в какую квартиру он вошел.

Дубровин назвал номер соседней с Роланом квартиры.

– Она уверена, что это он?

– Она видела его несколько раз, ведь они соседи по лестничной клетке. Сегодня утром она увидела его портрет по телевизору. Она дождалась его прихода и сразу позвонила нам.

– Чёрт, чёрт! Ролану звонили?

– Зачем? Его же отстранили!

– Это соседняя с ним квартира.

У Дубровина отвисла челюсть. Я выхватил телефон и набрал номер Ролана. Проклятие! Абонент недоступен!

– Так, идем на захват! – скомандовал я по рации. – Я первый, Дубровин за мной, остальные следом. Никитин прикрывает!

Мы вошли в подъезд.

Ролан жил на пятом этаже, под самой крышей. ещё с пролета я увидел, что дверь его квартиры приоткрыта. Знаками я велел Дубровину войти в соседнюю, а сам двинулся к Ролану.

В квартире были видны следы борьбы. В ванной горел свет и сквозь полураскрытую дверь слышался шум воды. Я подкрался, и тут дверь ванной отворилась, снеся меня вбок. Падая, я крикнул:

– Стоять, полиция!

Человек метнулся к окну и исчез за ним. Я вскочил и рванул в ванную. Ролан лежал в раковине лицом вниз.

– Ролан! – крикнул я.

– Нормально, нормально! – Ролан поднял голову, залитую кровью. В руках у него был насос для велосипеда – видимо, им Ролан отбивался от нападавшего. – Задержи ублюдка!

Я бросился к окну. Сивов – а это был несомненно он – перебирался по карнизу на крышу. Я последовал за ним. Чёрт! Скользко! Дождь ревел, небеса извергали пламя и гром, а я карабкался на скользкую крышу в полном обмундировании, гоняясь за маньяком – убийцей молодых женщин, а дома меня ждала жена и горячий ужин, а я уже успел ей позвонить и сказать, что я еду, и она, наверняка, беспокоится…

Я подтянулся и увидел убегающую фигуру к соседнему зданию. Каскадёр чёртов!

Никогда не забуду эту полуночную гонку по крышам и балконам под проливным дождем. Я не мог стрелять: рисковал попасть в окно и зацепить пулей невинного. И вообще я не был уверен, что попаду в преступника. Он удирал по пожарным лестницам, перескакивал через балконы, но в конце концов оказался на земле.

Наши блокировали квартал, и я знал, что беглецу не уйти. Я мог бросить погоню, но я же обещал. Я обещал Ролану поймать преступника. Но самое важное: я обещал себе поймать этого гада!

И я его настиг. Я знал этот район с детства, а он – нет, и это было понятно по маршруту, который он выбирал. Когда он рванул через стоянку, я знал, как сократить по дворам – и я настиг беглеца, спикировав ему на голову с мусорного бачка.

– Лежать, сволочь! – крикнул я так громко, что, казалось, небеса разверзлись.

Я повернул убийцу лицом к себе. Уродливое лицо Филиппа Сивова с ненавистью смотрело на меня. Ролан его успел хорошо приложить.

Наши подбежали минуты через три. Всё это время я спрашивал его, где Лиза, а он лишь усмехался. Я бил его по лицу рукояткой пистолета – бил без угрызения совести – и я знал, что если бы он стал жаловаться, я бы списал всё на драку с Роланом, и Ролан бы подтвердил это. Но татуировщик молчал. Он лишь усмехался и плевался осколками зубов.

6. Виктор. Май 2021-го

Значит, это не он!

В голове у меня забил колокол. Ролан с удивлением смотрел на меня.

– Что случилось? – спросил он.

– Ничего, – произнес я. – Ничего. Просто… Ролан, нам нужно поднять дело об этом маньяке.

– Да в чем дело? – Ролан заметно бесился.

– Филиппа Сивова нашли. Он мёртв.

– Так это хорошо!

– Он мёртв уже неделю!

– Черт! – Ролан хватанул по столу и смахнул всё, что на нем находилось. – Так это был не он! Десять лет назад мы поймали не того! Но кто тогда убийца?

– Надо поднять дело!

– Хорошо. Езжай в отдел, ты там работаешь, а мне путь туда заказан. А я поеду к Лире.

– Договорились!

– Кстати, Виктор, стой. Думаю, ты должен знать.

Что-то в голосе Ролана заставило меня насторожиться.

– Моя жена…

– Да?

– Она не покончила с собой.

– Не понимаю. – Я действительно не понимал.

– Когда я встретил первую жертву татуировщика, то я понял, что моя жена не покончила с собой. Я тебе не говорил, да и никому не говорил. Да и никогда это дело не расследовали.

– Ну что? Говори! – Я спросил и понял, что уже сам догадался.

– У нее была татуировка. Она была срезана. Садловский заметил это в морге.

7. Ролан. Ноябрь 2011-го

Всю ночь у меня были эксперты. Со мной беседовал психолог, приходил врач осмотреть мои синяки, приехал следователь из СК. Я каждому по сотому кругу рассказывал, как вернулся домой, открыл дверь, а этот псих напал на меня.

Он ждал меня, это понятно. Он специально снял квартиру, чтобы следить за мной. Видимо, я чем-то ему насолил – и я даже вспомнил, чем: когда-то я задержал его за перевозку наркотиков, и он сел года на два или три. Видимо, потом и двинулся. И решил, что я виноват.

Это он убил мою жену. Теперь я понял. Я никому об этом не говорил, даже Вите. И не знаю, скажу ли когда-нибудь. То, что у нее был срезан кусок кожи, Садловский заметил только в морге. Я не помнил, когда я нашел её в ванной, была ли срезана татуировка. А когда узнал, то не придал этому никакого значения. Я был слишком поглощен своим горем.

А потом я нашел эту девушку, Алексу, в подворотне… Вспышка прозрения охватила меня тогда, но я не думал… Боже, Боже, сколько лет этот псих следил за мной? А ведь убийства как раз прекратились в тот период, когда он вышел из своего элизиума!

Когда все ушли, я принялся за уборку. Беспорядка развели много – но, похоже, виновата в этом была не драка, а следователи. Они перевернули мою квартиру вверх дном.

Я взял нанос для подкачки шин для велосипеда. Всё-таки я его купил. Но колеса не накачал.

Тут зазвонил телефон. Это был Садловский.

– Привет, Ролан, – сказал он надсадным голосом.

– Привет. Опять работаешь допоздна?

– Приходится. Слушай, Ролан… – Садловский замялся. – Я знаю, что тебя отстранили… Но ты просил докладывать тебе обо всем, что я обнаружу. Я тут осматривал характер повреждений Антонины Карповой. Как и предыдущая жертва, Екатерина Абрамченко, она была задушена.

– Убийца сменил почерк? Раньше резал, сейчас душит?

– Похоже на то.

– Кстати, ты знаешь? Наши поймали этого маньяка.

– Как? – Садловский обрадовался. – Здоровская новость! А то, знаешь ли, нет ничего неприятнее, чем анатомировать молодых девушек. Им бы ещё жить да жить. Нигде, кроме как в морге, не начинаешь так ценить жизнь и её красоту… Поздравляю. Кто поймал?

– Смолин.

– Витюха молодец. Наверно, орден дадут.

– Ага. Догонят и ещё раз дадут.

Садловский хмыкнул.

– Ладно, что там насчет задушенной?

– А! Наверно, уже не важно.

– Да нет, скажи, раз уж позвонил.

– Их обеих задушили тросом. И знаешь, у меня случайно с собой оказался трос для подкачки шин – сынишке купил, чтоб свой велик подкачал. Я приложил его к трупам. Совпадает. Зуб даю, их задушили таким же тросом. Алло, Ролан, ты слышишь?

Я в ужасе смотрел на трос для подкачки шин в своих руках и чувствовал, как пол уходит из-под ног.

8. Лира. Май 2021-го

Ужас. Непереносимый ужас. Весной мне всегда так хочется умереть!

Я проклинала эти мысли. Я не хочу умирать, я хочу жить! Я хочу жить и радоваться каждому мгновению! Но каждый весенний вечер в мою комнату заползает ужас. Он шевелит своими темными руками по стенам, заползает за шкаф, селится под кроватью, возвышается молчаливым призраком над изголовьем…

Этот ужас выгоняет меня из дома. И если не к кому пойти, я брожу по улицам одна.

Чем ближе был вечер, тем сильнее меня охватывало понимание, что ужас придется и сегодня. Но я не могла никуда выйти. По темным улицам города бродит убийца, который жаждет моей жизни… Нет, моей татуировки!

Когда опустились сумерки, на меня накатила такая паника, что я уже не могла сдерживаться. Я набрала номер Ролана. Он ответил сразу:

– Лира! Что-то случилось?

– Нет, – проговорила я дрожащим голосом. – Но… Мне страшно!

– Посиди дома, я сейчас приеду.

– Я не могу сидеть дома! Меня охватывает ужас при мысли, что я останусь одна!

– Сейчас я приеду!

Ролан положил трубку. Проклятие! Никто меня не понимает. Что же делать?

Я выглянула в окно. Два полицейских в штатском стояли у подъезда и о чем-то тихо говорили. Если я хочу убежать, мне надо их отвлечь. И плевать, что им попадет!

Я накинула куртку, обулась, открыла дверь и вернулась к окну. Отворив, я прокричала:

– Сюда!

Полицейские сразу бросились в подъезд. Я выскочила из квартиры, поднялась этажом выше и дождалась, пока они войдут внутрь. После молниеносно понеслась вниз. Выскочив на улицу, почувствовала, как свежий воздух врывается в легкие, как ужас отступает, растворяется, остается позади. Я кинулась по улице, вслед мне неслись крики полицейских:

– Стой, дура!

Но мне было всё равно. Я чувствовала себя свободной…

Я бродила ещё час по дворам города, скрываясь от патрульных машин и ППСников, шарахающихся в большом количестве по улицам, очевидно, в поисках меня.

И тут я увидела его. Краем глаза. Он шел чуть позади. Шагов тридцать. Я даже не сразу поняла, что это он.

Я ускоряла шаг – и он ускорял. Я замедлялась – и он шел тише. Я так и чувствовала его взгляд, словно он дрелью сверлил мне спину. Когда я в полной мере осознала, что это он, я запаниковала. Первым желанием было броситься куда глаза глядят. Но это было бы ошибкой. Он – охотник, а я – жертва. Но пока я не признаю это, кинувшись от него, он тоже не признает этого. И значит, я жива, пока не бегу.

Мы бродили ещё минут 15, и тут я поняла, куда иду. В этом районе города были заброшенные гаражи. Я с детства любила в них играть. Это было идеальное место для пряток.

Моя рука набирала смс в кармане: «Помоги». Я отправила её вслепую – надеялась, что Ролану. Пришел ответ: мобильник запульсировал. Я боялась ответить, боялась показать, что у меня телефон и что я могу ответить, так как боялась, что спровоцирую моего преследователя.

Я завернула за угол первого гаража и сразу метнулась в дыру между жестяным забором и гаражом (пространство между гаражами было огорожено заборами). Дыра была прикрыта кустарником и не видна с улицы, и я была уверена, что скроюсь. Так и вышло. Преследователь пошагал мимо, удивленно озираясь.

Я скрючилась за забором и достала телефон. Пришедшее смс было от Ролана: «Ты где?» Я набрала номер и дрожащим голосом проговорила:

– Ролан, помоги! Он пришел за мной.

– Лира, ты где?

– Заброшенные гаражи. За «Элизиумом». Ты знаешь, где это?

– Конечно. Оставайся на связи. Он преследует тебя?

Я увидела в дыру, как преследователь возвращается. Он шел прямо на меня! Прятаться было бесполезно, и я бросилась прочь.

– Да, он идет прямо за мной! – прокричала я в трубку.

– Беги, прячься! И говори, где ты, чтобы я тебя нашел!

Я перепрыгнула через второй забор, бросилась по улице и скрылась за стеной какого-то полуразрушенного гаража. Преследователь прошел мимо, озираясь. Он был в капюшоне, из-под которого торчали шнуры от наушников. Его фигура мне кого-то напомнила. Наконец, он прошел мимо.

– Где ты? – ожил телефон. – Не молчи, я почти рядом. Подъезжаю.

– Я в разрушенном гараже. Сейчас побегу в сторону «Элизиума». Спрячусь там между мусорными баками. Он меня в жизни не найдет…

– Хорошо.

Я кинулась по улице. Преследователь выскочил следом – словно он понял, где было моё укрытие. Я закричала и бросилась в сторону.

На пути оказался один разрушенный гараж, и в полу которого виднелось отверстие. «Погреб!» – осенило меня.

Я перемахнула через отверстие и спряталась за обломком стены. Преследователь показался в поле зрения. Он стоял ко мне спиной и осматривался по сторонам.

Я схватила осколок кирпича и швырнула его в погреб.  Услыхав шум, преследователь полез внутрь, а я кинулась дальше.

Из телефона вновь послышался голос. Я приложила трубку к уху.

– Я подъехал. Где ты? – произнес Ролан запыхавшимся голосом.

– Я бегу по Третьей улице. Вижу гараж №315. Сейчас прячусь за брошенной машиной, – докладывала я.

Посреди еще одного полуразрушенного гаража стояли разбитые «Жигули». Я залезла под машину и с треском провалилась в смотровую яму.

К счастью, я легко ударилась и лишь немного поцарапалась. Я выпрямилась, насколько это позволяло пространство, и вдруг в просвет между днищем машины и полом увидела ботинки преследователя. Чёрт! Как он узнает, где я? И тут я с ужасом посмотрела на трубу.

– Где ты? Я тебя не вижу! – проговорил Ролан. – А, впрочем, я уже тут. Вылезай из-под «Жигулей», не бойся…

8.1. Виктор. Май 2021-го

Я промчался в архив, даже не раздеваясь.

– Сёмочка, мне нужно всё по делу о татуировщике, – приказал я девушке-инспектору. – Это было семь лет назад. А, черт! Ты ж тогда не работала! Открывай архив, я сам найду.

Дело и коробку с уликами я искал больше двух часов. Всё это надежно запрятали – хотели забыть былой кошмар?

У себя в кабинете я раскрыл коробку с уликами и документами. На самом дне лежало дело. Его-то я и открыл.

Так, где-то что-то мы упустили. Давайте по порядку. Итак, первая жертва – жена Ролана. Но её здесь нет, ведь её смерть не расследовали. Официальная версия – самоубийство.

Далее. Алекса. Стриптизерша из бара «Элизиум». Я взял её дело. Фотографии из бара. Вот она танцует. Вот змея. Стоп. А это кто? За барной стойкой? Проклятие! Там в профиль стоял Ролан. Фото было размыто, но это был явно он. Он был там той ночью. И ничего мне не сказал?! Да что же это такое?!

Далее. Екатерина Абрамченко. Убита около тату-салона. Задушена. Садловский отметил: тросом для накачки шин. Таким же тросом была убита Антонина Карпова. Внезапно – как инсайт. Насос в руках у Ролана в ту ночь, когда я нашел его в ванной…

Проклятие! Как я не видел! Я сжал от беспомощности кулаки. Старый идиот!

Ролан помешался после смерти жены – это все видели. Видимо, с этого всё началось. Он срезал у нее кусок кожи на память – и потом начал убивать, чтобы заглушить горе.

В убойном именно Ролан контактировал со стриптизершами и проститутками – и наверняка пользовался их услугами. Уйдя в отставке, он убивал их, зная, что никто их не будет искать.

Я сопоставил даты. Да, все убийства происходили, пока Ролан не работал в полиции. Когда восстановился – убийства прекратились. Видимо, взял себя в руки.

Но потом случилась Алекса. Он увидел её в «Элизиуме». Увидел её татуировку. И что-то щелкнуло в мозгу – не так ли сам Ролан говорил? Переключатель. Чик – и ты другой человек!

Ролан убил девчонку прямо этой же ночью. Срезал кожу – и поехал домой. А с утра его вызвали. И он мастерски сыграл свою роль… Или не играл? А если это шизофрения?

Но в любом случае, всё сходится. Как дважды два – четыре. Мои мысли зашевелились.

Следующая жертва – Екатерина Абрамченко. Он видел ее тату и фото в салоне. И узнал от Ромеро, когда она придет. И ждал её у салона.

Ролан встретил девушку, отвел за угол, наверно, показав удостоверение и под предлогом допроса – а там прикончил. Единственным, что было под рукой – тросиком для накачки шин. Да, Ролан говорил, что хочет пересесть на велосипед, когда этот дождь кончится! И он купил трос именно в тот день!

Но Ролана вспугнули: кто-то его обнаружил. Ролан скрылся, так и не успев срезать кусок кожи. Началось расследование, но Ролану нужен был трофей. И он нашел выход.

Ролан открыл папку с девушками, которые сделали татуировку в салоне – Боже мой, я же сам отдал ему её! Там были все имена, адреса, телефоны…

Он нашел Антонину и убил её. Я помню, как странно Ролан вел себя при расследовании – даже не стал осматривать ее и говорить, срезан ли кусочек кожи. Он просто поехал с трупом в морг и срезал кожу сразу с Абрамченко и с Антонины!

Потом Лиза… Ну как же так! Её он надежно спрятал, похоже…

А логово Филиппа? Да это легко! Кто его нашёл? Ролан. Кто там первый был? Ролан. Кто нашел улики? Ролан! Ничто не мешало ему подставить этого психа. Тем более, жившего по соседству!

Мастерски! Я внутренне аплодировал Ролану.

И вдруг я понял, что значили слова Сивова на суде: «Это он! Я видел, я знаю, это он!», когда этот псих показывал пальцем в нашу сторону во время заседания. Мы – я, Ролан и Дубровин – выступали в суде свидетелями. Мы изложили свою версию, а этот Филипп только тыкал в нас пальцем и визжал: «Это он, он!». Больше никто от него ничего за все заседание не добился.

Так значит, он сел невиновным. А потом сбежал. Ролан нашел его, задушил и бросил в реку, надеясь, что труп не найдут. Ему нужна была последняя жертва. Но как он вышел на Лиру? И почему не убил сразу, ведь у него было столько возможностей!

Неважно.

Я схватил кобуру. Черт, где мой пистолет? У меня чуть пол не ушел из-под ног. Тот разговор в автомобиле! Ролан понял, что нашли труп Сивова – и что его рано или поздно разоблачат! Он украл мой пистолет, пока я хлопал ушами, слушая его «откровения».

Я выскочил из архива и бросился в кабинет Баринова.

– Коля! Бери группу, скорее к дому Лиры!

– Ты чего всполошился?

– Наш маньяк… Татуировщик… Это не Сивов. Это Ролан!

Эпилог

Девушка в смотровой яме швыряет телефон о камни и опускается на колени. Её тело содрогается от рыданий. Человек – её убийца – медленно подходит к автомобилю.

– Вылезай, детка, я знаю, что ты там, – говорит он, и Лиру прошибает озноб от ледяного безжалостного тона.

Весна – время умирать. Весной ничего не оживает. Весной умирает зима. И вместе с зимой умирают люди. Они уходят вместе со снегом, растворяются, возносятся в небеса или впитываются в землю. Они исчезают. Кто-то бесследно, а кто-то ещё долго будет жить в воспоминаниях других – радостных или горестных. Но как и снег, который может держаться долго, едва ли не до начала лета, воспоминания тоже могут жить долго. Но рано или поздно и им придет конец. Когда придет конец тем, кто помнит. Их будут помнить другие. Но они не будут знать, что помнили умершие.

И Лире предназначено стать прошлогодним снегом. Как и всем нам.

Но не сегодня.

И именно поэтому, когда убийца заглядывает под машину и наводит на жертву свой «Макаров», раздаются выстрелы. Пули пронзают убийцу.

Он широко открывает глаза, не понимая, что умирает. Он бормочет, что должен был успеть. Он изумляется, что его нашли. Он падает, так и не нажав на спусковой крючок.

А Лира выползает из-под ямы и бежит прочь. В голове бьется: «Ты успел!» Она почему-то думает, что её седовласый сержант успел и убил того, кто хотел убить ее. Он и его напарник, Виктор Смолин.

Кто-то кричит ей знакомым голосом: «Стой!»

Но она не реагирует. Она бежит прочь. Ужас вернулся. Он никуда не уходил. Он не остался там, в квартире. Он бы всегда с ней. Он жил с ней. Он – это часть её.

Она перемахивает сквозь знакомую дыру в полу (погреб, куда она бросила кирпич) и видит патрульную машину. Машина сияет огнями, как новогодняя елка. В ней сидит… Лира не верит своим глаза. В ней сидит её седой сержант. И Виктор Смолин. Смолин курит сигарету.

Но… Если это не он, то кто? Лира была уверена, что это Смолин стрелял, что это Смолин застрелил убийцу, что убийца – это Ролан, человек с мертвыми глазами…

Но если Смолин здесь, то кто там?

И вот тот, кто застрелил убийцу, перемахивает через забор, и вот Смолин выхватывает пистолет, и её седой сержант выхватывает пистолет, и вот сержант кидается на нее, на Лиру, и вот он подминает её под себя, и вот звучит выстрел: Смолин стреляет. Раз, два, Лира кричит, сержант давит на неё, словно хочет припечатать в асфальт.

А человек, застреливший её убийцу, падает. Он получил пулю от Смолина, и теперь падает. Медленно, медленно, у него изумленные глаза, и Лира узнает в нем Ролана. Это Ролан застрелил убийцу. Это Ролан её спас. Но почему тогда Смолин в него стрелял? Почему?

Лира выбирается из-под сержанта и бросается к Ролану. Кругом кричат: стой! Но если она не остановилась раньше, то зачем останавливаться сейчас?

А где-то в ста метрах от этого места истекает кровью Дубровин. Он лежит рядом с ржавыми «Жигулями», и остатки жизни уходят из него, впитываясь в такой же ржавый песок. Он ещё мыслит, значит, существует, и он достает из кармана записку.

Он хотел положить её на труп Лиры. Но он не успел. Ролан его настиг.

Дубровин раскрывает записку и окунает её в свою кровь. Он хочет её уничтожить, чтобы навсегда запутать следствие. И записка намокает, и её становится почти невозможно прочесть. А если бы можно было, то в ней бы следователи нашли признание.

Признание убийцы. Человека, который всегда был рядом с Роланом. Для которого Ролан был кумиром. Но в котором он разочаровался. После самоубийства жены Ролан стал совсем другим человеком. Слабым, разбитым, униженным.

Дубровин хотел привести его в чувство. Да, это он срезал с тела жены Ролана кусочек кожи. Правда, в морге. Жену Ролана он не убивал. Она сама.

Дубровин просто хотел сохранить её на память, чтобы подарить Ролану. Да, такой вот он был псих, этот Дубровин. Это он много лет спустя отправил этот лоскуток в шкатулке через Смолина Ролану, правда, подписал его другим именем – но какая разница?

Дубровин считал, что смерть жены укрепит Ролана. Но потом он увидел, как тот погружается в разврат и хаос, как его жизнь губит алкоголь.

Дубровин не мог смотреть на это. И он понял, что должен вернуть Ролану вкус к жизни. Он должен создать для него серию убийств и предложить убийцу. И Ролан должен быть найти маньяка и стать героем.

Дубровин всё готовил методично. Это он познакомился с Алексой и сопроводил её в бар. Там его видел Батя, такой же рыжеволосый, как и сам Дубровин. Там же был Ролан. Но он был пьян, а когда Ролан пьян, он не помнит ничего.

Потом была Екатерина. Ролан встретил её у тату-салона – Дубровин знал, Дубровин следил! – он расспросил её о татуировке, а потом ушел. Дубровин её убил. Первым, что ему попалось под руку – тросом от велосипедного насоса. Он хотел подарить прибор Ролану, так как Ролан в нём нуждался – он не раз говорил, что хотел накачать шины своего велика.

Но взять трофей Дубровин тогда не успел: его спугнули. Однако он забрал сразу два трофея в морге, когда ездил с опергруппой. После того, как убил Антонину.

Потом он подкинул лоскутки кожи Филиппу Сивову в квартиру. Дверь он вскрыл профессионально – в академии он всегда был лучшим в этом деле.

Дубровин был рядом всегда с Роланом. Он был стажером, его помощь не ценили, хотя к ней обращались всё время. Через него прошли все улики, все доказательства, он писал рапорты и подшивал дела.

Дубровин курировал всё. Даже встречу Филиппа и Ролана организовал. Он дал Филиппу денег и велел снять соседнюю с Роланом квартиру – взамен давал деньги и легкие наркотики (при его работе любое зелье достать не проблема). А потом он сказал Филиппу, что сосед хочет его арестовать – за хранение конопли. И Филипп напал на Ролана… А Дубровин вызвал Смолина и опергруппу, придумав свидетельницу-соседку…

А потом Сивова судили. Но Ролан вместо того, чтобы продолжать карьеру, ушел. Однако это был совсем другой человек – энергичный, сильный, волевой, такой, какой был нужен Дубровину. И Дубровин стал с ним работать.

А потом… Сивов сбежал. Куда он пришёл после побега? Правильно, к своему единственном у другу – к Дубровину. И Дубровин его убил. А потом в дежурной части он встретил Лиру. С татуировкой на животе. И Дубровин решил дать своему боссу ещё один шанс…

Признание размокает от крови. Дубровина разрывают противоречивые чувства: он доволен, что шеф его вычислил, но недоволен тем, что это произошло раньше…

Он должен был обменять жизнь Лиры на информацию о местонахождении Лизы…

В ту ночь… О да! В ту ночь Дубровин следил за шефом. Он подсыпал ему снотворное, пока тот танцевал с девицей.

Ролан уснул за рулем, даже не успев завести двигатель. Лиза изумилась. Но Дубровин оказался рядом. Он сел в машину и сказал Лизе, что Ролан и есть убийца, и представил доказательства, и посоветовал Лизе убираться из города. А потом перетащил Ролана в угнанную машину и оставил за городом. А на соседнее кресло налил своей крови (о, как болела потом рана от катетера!) – у него с Лизой была одна группа, самая редкая.

Дубровину хотелось подставить шефа, заставить его выпутываться из сложной ситуации, но все опять пошло не так. Вместо того, чтобы рыть землю носом, Ролан последовал советам коллег и ушел домой спать. Тогда-то Дубровин и натравил на него Филиппа.

Но сейчас Дубровин умирает. В последний миг он выдергивает признание из лужи крови и бросает в смотровую яму. Если захотят, найдут.

Дубровин кладет голову на ржавый песок и умирает. Он улыбается. Он решил в последний миг, что его босс чему-то научился. И что его босс, в общем-то победил, и что он сам, в общем-то тоже победил.

А в ста метрах от него на плече у Ролана рыдает Лира. Ролан обнимает её и чувствует, как жизнь уходит из него. Но он улыбается. Он счастлив.

«Маньяк, – думает он, – я всё же достал тебя».

В последний миг ему видится Лиза и её необычные брови. Но он не знает, что Лиза лежит в постели на другом краю земли и видит сны. Точнее, она уже их не видит, потому что внезапно она просыпается, как от звука выстрела, и всё пытается уловить обрывки сновидений, и всё видит какие-то гаражи, какую-то новогоднюю елку, бумагу в крови и понять не может, что всё это значит.

А в десяти метрах от Лиры стоит Смолин. Он торжествует.

«Маньяк, – думает он, – я всё же достал тебя».

Он ещё не знает, что найдет признание Дубровина. Что эксперты найдут у Ролана в телефоне «жучок», который поставил Дубровин. Не знает, что подаст через неделю в отставку, не вынеся позора. Будет корить себя за эти выстрелы. Не будет знать, как смотреть Лире в глаза на суде.

И не знает, что Ролан всё же выживет.

2011-2021