Пролог
«Дорогая Мэри!
Вынужден тебе сообщить, что приехать в срок, как я намедни обещал, не получится. Я, конечно, очень хочу тебя увидеть и обнять, ведь ты мой самый близкий человек на свете… Но Академия поручила мне посетить один город на краю Степи и собрать там образцы уникального растения, вытяжка из которого, по слухам, обладает невероятным седативным эффектом…
Впрочем, ректор в письме выразился так: «Эта трава делает людей счастливыми». Не знаю, что он имел в виду. Но раз ректор приказал мне ехать, то придется. Против воли Академии пока пойти не могу. У меня не так много времени, поэтому письмо короткое. Прости, что задерживаюсь.
Целую, обнимаю крепко, твой Иосиф».
1. Протос
Поезд, загудев, подкатил к перрону и остановился. Из последнего вагона выскочил на платформу единственный пассажир: нескладный молодой человек. Цилиндр делал его и без того худощавую фигуру еще тоньше, а застегнутое наглухо пальто, тоже без меры стройнившее своего обладателя, делало вид приезжего совсем нелепым.
Но встречающие на перроне не расхохотались, а с почтением опустили головы и направились к нему. Молодой человек стоял, уже не покачиваясь, и, часто моргая, наблюдал, как поезд, загудев, двинулся дальше. Пассажир знал, что ветка, по которой идет поезд, – тупиковая, и он зайдет в депо этого города и отправится оттуда только утром.
– Здравствуйте! – произнес один из встречающих, мрачный человек лет тридцати с абсолютно белыми волосами. На его щеке виднелся рубец. – Вы Джозеф Боткин?
– Да, меня так иногда называют. Вообще, мое имя Иосиф. Но если Вам удобнее звать меня Джозеф, то я согласен.
– А я – Валентин Стравеский. Мой отец, князь Анатолий Стравеский, мэр этого города. Он просил Вас встретить и проводить к нему.
– Очень приятно.
Валентин и Джозеф обменялись рукопожатиями.
– Это судья Зубов, – сказал Валентин и указал на низенького старичка с большим крючковатым носом. – Он большой друг нашей семьи. Это Домбровский, наш врач и прозектор. – Он указал на высокого солидного мужчину с франтоватыми усами и холодными голубыми глазами. – Это архивариус Петр Филимонов. – Архивариусом оказался приятный старичок с аккуратно причесанной челкой. – А это полицмейстер Владимир… фамилию подзабыл…
Человек в форме приподнял полицейскую каску за козырек и представился:
– Капитан гвардии Бундер. Владимир Бундер.
– Значит, часть из вас русские? – улыбнулся Джозеф. – А в городе есть евреи?
– Кроме вас – никого, – сказал Валентин. – Но это не должно беспокоить вас. У нас столько крови намешано, что национальностью никого не удивишь.
– Хорошо. Вы знаете, с какой целью меня прислали?
– Да, мой отец получил бумагу из Академии. Мы, признаться, удивлены.
– Удивлены чем? Вниманием, вам оказанным?
– Нашему городу еще окажут подобающее внимание. Нет, мы удивлены другим. Мы не поняли, о каком растении говорится в письме…
– Как о каком? О траве счастья… Вы разве не сталкивались с ней?
Валентин и судья переглянулись.
– Ладно, – сказал Валентин. – Пусть будет так. Может быть, ваша трава растет где-то в Степи, но в черте города никаких подобных растений нет.
– Но откуда Академия узнала о нем?
– Академия много чего знает, чего знать, может быть, и не следует. Давайте сделаем так. Сейчас я провожу вас в гостиницу. Вы, должно быть, устали с дороги. Отдохните, примите ванну… У нас, знаете ли, самая чистая вода в мире. Наши колодцы прорыты на много миль – да-да, именно миль! – вглубь почвы. Наша вода – целебна, она происходит из самого центра нашей планеты… Так вот, отдохните, примите ванну, а утром я пришлю за вами экипаж. Договорились?
– Договорились.
Гостиница, в которой разместился Джозеф, была недалеко от перрона. Это было унылое серое здание с черными окнами, такое же унылое, как и все в этом городе. Несмотря на старательную болтовню Валентина, вместе со всеми проводившего его до самого номера, Джозеф все же почувствовал атмосферу отчаянья, царящую в городе. И это неудивительно.
Протос – а именно так назывался город – был обычным захолустным городишкой, расположенным, к тому же, на самом краю Степи. В него вела всего одна железнодорожная ветка, и та тупиковая. По словам Валентина, сюда когда-то вела шоссейная дорога, но ее забросили еще в прошлом веке, и с тех пор ей никто не пользовался. Население города было небольшое, всего около двух тысяч человек. Архивариус пошутил, что все в городке знают о своем соседе немного больше, чем он сам знаете о себе.
– Наш город постепенно ветшает, – с грустью говорил Валентин. – За десятки лет заброшенных домов становилось все больше, особенно в жилой зоне, близкой к фабрикам. Когда-то здесь было отличное производство говядины, и мясо с Протоса ценилось по всему миру. Но это в прошлом. Уже более сотни лет про городок никто не вспоминает.
«Уж не затем ли Академия меня сюда отправила, чтобы я прославил город?» – внезапно с ухмылкой подумал Джозеф.
– Не смейтесь так! – с укоризной произнес судья. – Это наша беда!
– Простите! – спохватился Джозеф.
– Ничего, – сказал Валентин. – Он пока новичок. Но я уверен, он быстро освоится…
Только завалившись на кровать, Джозеф понял, как он устал. Он попытался вспомнить, что еще ему говорил Валентин, что-то крайне важное, что-то про окно, которое не надо закрывать… Но окно было закрыто, а Джозеф провалился в сон.
А проснулся он из-за того, что кто-то колотил в дверь. Джозеф сел на кровати, протер глаза и зевнул.
И тут до него дошло: в дверь не колотят, дверь выламывают!
На Джозефа накатилось чувство сосущей тревоги, тихого ужаса. Он бросился к окну – заперто!
Джозеф дернул шпингалет, но его, похоже, заело.
Удары в дверь продолжались. Джозеф понимал, что она вот-вот слетит с петель. Его обуял ужас: он понял, что тот, кто ломится в дверь, не издает ни звука!
Обмотав руку простыней, Джозеф выбил стекло и перемахнул на карниз. Последнее, что он увидел в своей комнате – раскрывающуюся дверь.
«Ну, слава Богу, успел!» – подумал Джозеф и заторопился, прижимаясь к стене, к соседнему окну. Смотреть на того, кто ворвался в комнату, времен не было.
Джозеф подобрался к окну. В комнате было темно. Джозеф постучал по стеклу, но никто не отозвался.
Увидев рядом водосточную трубу, Джозеф крепко обхватил ее руками и принялся карабкаться наверх, на крышу. Он услышал внизу звук разбивающегося окна.
Когда Джозеф оказался на крыше, из-за тучи выглянула луна и осветила все рассеянным светом. Джозеф свесился за край крыши и попытался разглядеть, кто же ломился в его комнату. Но улица была пуста.
Зато слух Джозефа уловил стук ног. Похоже, кто-то бежал по чердаку.
Джозеф в панике осмотрелся вокруг и увидел, что соседнее здание довольно близко. Он подбежал к краю крыши и перемахнул на соседнюю крышу.
«Жуткая гостиница! – пронеслось в голове. – Кто-то попытался меня убить? Но кто же? Я кому-то уже успел помешать?»
Неожиданно Джозеф увидел, что часть черепицы на крыше отсутствует и ему предоставлен замечательный спуск на чердак. Джозеф соскочил под крышу и затаил дыхание. «Кажется, никого».
На этом чердаке Джозеф, задремав, и встретил рассвет. Выглянув утром на улицу, он увидел полицмейстера, бредущего по переулку с озабоченным видом.
– Владимир! Владимир Бундер! – крикнул Джозеф.
Полицмейстер поднял голову и удивленно воззрился на Джозефа, вывешивающегося из окна чердака.
– Как вы туда попали? – спросил он.
– Это долгая история. Как отсюда выбраться?
– Сбоку есть пожарная лестница. Но вам придется вылезти на крышу. Вот так. Осторожнее! Ступеньки скользкие…
Оказавшись рядом с полицмейстером, Джозеф почувствовал себя увереннее. Он рассказал Владимиру о ночном происшествии.
– Меня кто-то хотел убить! – возбужденно закончил молодой человек.
– Кому вы тут нужны? – усомнился Владимир.
– Вот и я о том! Кому нужна была моя смерть? Может быть, меня просто хотели напугать?
– Пройдемте в вашу комнату.
Хозяин гостиницы, странный человек с лицом пшеничного цвета и выпученными как у рыбы глазами, утверждал, что никакого шума ночью не было. Джозеф был единственным посетителем гостиницы. Хозяин спал тут же, в комнате за стойкой, и не слышал, чтобы кто-то заходил или выходил.
Осмотр комнаты поверг Джозефа в недоумение. На входной двери не нашлось ни царапины! И окно, которое Джозеф разбил рукой, замотанной в простыню, оказалось абсолютно целое. Кровать была аккуратно заправлена.
– Похоже, что вам приснился страшный сон, – произнес полицмейстер. – Вы не страдаете лунатизмом?
– Вы издеваетесь, Владимир? – возмутился Джозеф. – Я абсолютно здоров, иначе не работал бы в Академии!
– У вас там в Академии людей со странностями хватает!
Джозеф задохнулся от возмущения, но ничего не ответил. Похоже, Владимир имел какой-то зуб на Академию, что не удивительно, учитывая репутацию этого мрачного заведения.
С улицы послышались женские крики. Полицмейстер бросился вниз, Джозеф последовал за ним. У двери гостиницы на Владимира буквально накинулась пожилая дама в поношенном и залатанном платье.
– Отца, отца убили! – завопила она.
– Бернара? Что с ним? Как убили?
– Убили, убили! Он лежит там мертвый!
Женщина поволокла Владимира за собой. Джозеф увязался следом.
Минут через пять они дошли до небольшой хибары через три дома от гостиницы. Дверь была распахнута, и Джозеф вошел вслед за горожанами.
Картина, представшая глазам, ужасала своей неестественностью. Посреди единственной комнаты стоял стул, а на нем, откинувшись, лежал покойный. Глаза мертвеца были широко открыты, а на лице застыла улыбка счастливейшего человека. Никогда Джозеф не видел, чтобы так улыбались.
– Ничего не трогайте! – скомандовал полицмейстер.
Он подошел к Бернару и потрогал пульс на шее. Затем поднял наполненный прозрачной жидкостью стакан, стоявший у ножки стула, и принюхался к нему.
– Обычная вода. Загадочно. Сара, Бернар вел себя как-то странно в последнее время? Ему кто-нибудь угрожал?
– Да нет, что вы! Вы же знаете отца! Добрейший человек!
С улицы донеслись детские крики. От них у Джозефа волосы встали дыбом.
– Кровь в колодцах! В колодцах кровь!
2. Великая Степь
«Дорогая моя Мэри!
Не хочу тебя пугать, но, когда я приехал в Протос, со мной случилось нечто загадочное. Мне приснился странный сон. В нем я убегал от кого-то гигантского, бесшумного и страшного. Я его даже не видел. Я сбежал от него на чердак соседнего здания. И когда я проснулся, оказалось, что я действительно нахожусь на этом самом чердаке… Неужели я и в самом деле лунатик? Спроси мою мать, не давала ли она мне в детстве цветов белого полуночника?
Я познакомился с замечательным человеком. Это местный полицмейстер, Владимир Бундер. Конечно, он относится ко мне с легким пренебрежением, но это можно пережить: работа у него такая. К тому же, как я понял по его намекам, он когда-то работал в нашем городе при Академии и расследовал какое-то дело, связанное с жертвоприношениями. Он что-то натворил, и ректор «постарался» отправить его сюда. Выясни на всякий случай, что за дело расследовал Владимир и кто им занимался после него. Мне почему-то кажется, что это имеет отношение к происходящему.
По поручению ректора я ходил в Великую Степь… И знаешь, что… Это так странно. Степь абсолютно гола… Ни травинки, ни деревца… Сплошной камень. Никакой земли. На этой почве ничего расти не может! Почему ректор решил, что эту самую траву счастья можно найти вблизи Протоса? Я думал, что соберу несколько образцов растений, проанализирую их по каталогу, который нашел у местного архивариуса, вычислю неизвестный вид и привезу его в Академию… Но в Степи не растет ничего!
На обратном пути со мной приключилась странная вещь. На самом краю Степи недалеко от кладбища я набрел на старую покосившуюся хижину. Я думал, она заброшена, и вошел, чтобы передохнуть. Внутри я наткнулся на старую женщину, сгорбленную годами. У нее были длинные грязные седые волосы и огромные, абсолютно белые глаза. Я думал, она слепа, но ничего подобного! Едва я вошел, она приказала мне стоять на месте, осмотрела меня с ног до головы и внезапно понесла всякую чушь. Я не запомнил в точности, что она болтала. Она назвала меня гаруспиком (надо уточнить, кто это такой) и заговорила о каких-то катакомбах, гекатомбах, шестируких великанах и спуске туда, куда не должен попасть ни один человек. Потом она закричала: «Он уже здесь!» и пошла на меня. Она вынула руку из-под рубища, и я с ужасом увидел, что у нее шесть крючковатых пальцев, каждый из них был раза в три длиннее, чем у обычного человека, и кончались они острыми когтями. Женщина протянула эту жуткую руку ко мне, тут мои нервы не выдержали, и я сбежал, не оглядываясь.
Придя в город, я обратился к полицмейстеру с вопросом, почему в Степи ничего не растет. Он сначала не хотел отвечать, но потом рассказал мне старую легенду. Я слушал ее и не понимал, верить мне в это или нет. Постараюсь почти дословно тебе ее пересказать.
Давным-давно земля была пуста и гола и покрыта камнем. По ней гулял только ветер, и волны мирового океана точили камни единственного континента. Волны вытачивали странные фигуры, а ветер вдувал в них жизнь. Так появились первые существа. Они были громоздкие, неуклюжие и похожие на быков. Они умирали, и из их кожи и костей появилась почва. А в почве зародилась жизнь. Из почвы выросли растения, которые давали пищу странным животным, которые создавали вода и ветер. Постепенно мир населился самыми разными существами.
Но когда из моря вышел человек, он подчинил весь мир себе, и между ним и ветром и водой началась борьба. Человек не выдержал и отступил.
Место, которое отвоевала себе стихия, он назвал Великой Степью. Это огромное пустынное пространство, покрытое камнем. Ни один человек не может выжить в Великой Степи. Говорят, по ней еще бродят странные существа, выточенные водой и ветром из камня. А Степью эта пустыня называется так, потому что в полночь она покрывается травой, которая произрастает из костей и кожи каменных существ.
Полицмейстер сказал, что полночь уже близка и строго-настрого запретил мне выходить в Степь. Иначе, как он сказал, духи камня поглотят меня. Не знаю, верить ли ему. Но мне придется выполнить задание ректора и прогуляться по Степи под светом полной луны.
Целую, навеки твой Иосиф.
P.S. Насчет той странной женщины. Полицмейстер сказал, что никакого кладбища на границе со Степью нет и никаких хижин тоже. И он никого не знает, кто был бы в городе шестипалым. Уж он бы точно знал о подобном увечье. Неужели еще один сон?»
«Дорогой Иосиф!
Получила оба твоих письма одновременно. Каретная почта ужасно медлительна.
Очень жаль, что ты задерживаешься. Мы с мамой уже хотели тебя встречать. Она приготовила твой любимый пирог… Странно, что письмо ректора дошло до тебя быстрее, чем ты до нас добрался. Видимо, патриции используют другой способ передачи посланий.
Я сходила к Наставнику и раздобыла для тебя то, что ты просил. К сожалению, отправить тебе документы не могу: Наставник, хоть он и мой дядя, строго-настрого запретил выносить их из дома.
Бундер расследовал дело об убийстве жертвенного быка. Как ты знаешь, каждый год в день Академии мы приносим гекатомбу – убиваем на арене самого свирепого и мощного быка. Немало укротителей погибает, пока удается его заколоть. Да что я говорю! Отец там погиб, хотя и был всего лишь загонщиком.
Так вот, начет Бундера. Он расследовал одно дело. Однажды кто-то зарезал жертвенного быка за два дня до празднования. Это явно сделал кто-то из патрициев, поскольку свободный допуск в Академию имеют только они. Бундеру не повезло: он не вышел происхождением и профессура его едва терпела. Когда же он указал на одного из сенаторов как на убийцу, ректор не выдержал и приказал Наставнику заменить следователя. Так Бундер оказался в Протосе.
Убийством быка же занялся некий Паладимус, который указал на одного из загонщиков-париев. Пария распяли, как и положено, а дело закрыли.
По поводу твоей легенды. Я уже где-то ее слышала, но не могу вспомнить, где. Может быть, я попробую поискать информацию в библиотеке Гимнасия. Если бы я не была женщиной, это было бы легко! А так придется кого-то искать, кто помог бы мне вынести нужные книги.
Я даже не знаю, что посоветовать тебе по поводу похода в Степь в полнолуние. Знаю, что ты упрямый и все равно пойдешь. Так что желаю тебе удачи.
Кстати, чуть не забыла: Бундер в Протосе всего две недели, так что он, наверно, многого об этом городе не знает. Заведи знакомство с кем-нибудь еще.
И еще, опять чуть не забыла. Гаруспик – это так называют гадателя, который гадает по внутренностям животных, в основном, быков. Как ты мог забыть? Наверно, ты просто устал. Отдыхай побольше. И прошу: возвращайся поскорее!
Твоя Мэри».
Джозефу снился сон. Он снова бродил по Степи, и она была покрыта ковром дивной травы. Джозеф чувствовал воодушевление. Ему казалось, что стоит подпрыгнуть – он улетит в небо. Он был абсолютно счастлив. Но внезапно на фоне зеленой травы он заметил черное пятно. Оно разрасталось, и Джозеф увидел, что перед ним – старуха в рубище, которую он встретил в заброшенной хижине. Старуха тянула к нему шестипалую руку, а вторую прятала за спиной. Джозефу сначала стало страшно, но затем он понял, что шестипалой руки бояться нечего. Нужно бояться того, что было у старухи за спиной.
Джозеф подходил все ближе, хотя ноги и вели его прочь. Чем больше он стремился убежать, тем ближе подходил к ужасной старухе. И вот она схватила его когтями за воротник, вынула руку из-за спины…
И тут Джозефа разбудил стук. Он открыл глаза. Была ночь – одна из ночей перед полнолунием, когда облака закрывают луну и в мире царит беспросветный мрак. Джозеф протянул руку, чтобы нащупать свечу и спички, но его рука угодила во что-то мягкое. Джозеф вскрикнул и одернул руку.
– Кто здесь? – закричал он.
Над его ухом послышалось дыхание. Тяжелое, смрадное, давящее. Джозеф забился в угол кровати. «Мне это снится! Это продолжение сна! – твердил он себе. – Надо себя ущипнуть!»
Он ущипнул, но, кроме боли, ничего не почувствовал. Дыхание стало еще ближе. Джозеф ничего не видел. Его с ног до головы охватил животный панический страх. Он рванул вперед с кровати, наткнулся на стену, затем ударился о тумбочку и, наконец, нащупал руку двери. Джозеф повернул ее…
«Это кошмарный сон и ничего более!».
Джозеф ринулся вперед, но наткнулся на стену. Да, коридора за дверью не было, коридор пропал! Прямо за дверью находилась стена! Выхода больше не было!
Дыхание послышалось за самой спиной Джозефа. Тот почувствовал, что ему на плечо ложится что-то тяжелое, мягкое и влажное. И тут он потерял сознание…
Очнулся Джозеф уже днем. Свет ярко бил в окно. Джозеф поднялся и с трудом вспомнил содержание ночного кошмара. «А как же дверь?» – пронзила мысль.
Джозеф огляделся. Оказалось, что ночью он ломился в дверь шкафа. Шкаф был пуст. Дверь в коридор находилась с другой стороны.
«Кто же у меня был?»
В комнате царил полнейший беспорядок. Джозеф добрался до постели и повалился на нее. Он думал, что мгновенно уснет, но засыпать было страшно. К тому же что-то кололо в бок. Джозеф просунул руку под простыню и нащупал какой-то прямоугольный предмет. Вынув его, он увидел, что держит в руках глиняную дощечку со странными письменами. Когда он ложился спать, ее точно не было.
Джозеф оделся и спустился вниз. Полицмейстер завтракал. На Джозефа тоже было накрыто.
– Вы ничего не слышали ночью в моей комнате? – спросил Бундера Джозеф.
– Нет, я спал. А что? На вас опять напали?
Джозеф замялся.
– И да, и нет. По-крайней мере, они оставили мне послание.
– Какое еще послание? – усмехнулся Владимир.
Джозеф протянул табличку. Владимир взглянул на нее и побледнел.
– Что с вами? – забеспокоился Джозеф.
– Это шифр… Эти символы…
– Да, я тоже догадался, что это шифр. Что он значит, вы знаете?
Владимир вытащил платок из нагрудного кармана и вытер лоб.
– Джозеф, скажите честно, где вы ее взяли?
– Обнаружил в своей кровати.
– Вы лжете!
– С какой стати?
– Она не могла подложить это вам в кровать!
– Почему? Кто она?
– Моя жена. Она умерла три года назад. Мы с ней придумали этот шифр, чтобы оставлять друг другу послания!
Джозеф ошеломленно сел на табурет.
– И что в послании? – спросил он.
– А вот это самое странное. Там написано: «Не мешай ему».
– Мы идем к архивариусу, – сказал Владимир, когда вышел вместе с Джозефом из дома. – У него должна быть карта коллектора и ключ от дамбы.
– А зачем это нам?
– Мы должны с тобой спуститься вниз и выяснить, почему в колодцах красная вода.
– Это кровь. Так показал анализ, который сделал прозектор Домбровский.
– Может быть. Но откуда там столько крови?
– Откуда я-то знаю?
– Вот это мы и выясним, – сказал Владимир, пропустив последнюю реплику мимо ушей.
Архивариус не отвечал на стук.
– Петр! Петр! Открывай! – закричал полицмейстер. – Жанна! Ты где?
– Чего орете? – из дома, располагающегося напротив дома архивариуса, вышел судья Зубов. – Жанна вчера ночевала у родителей. А Филимонова я еще с утра не видел. Обычно он выходит рано, и мы с ним успеваем поговорить, пока идем до службы. Вы постучите посильнее, вдруг он спит.
– Да куда уж сильнее?
Владимир еще постучал. Затем он обошел дом и заглянул во все окна. Архивариуса нигде не было видно.
– Он, наверно, на втором этаже, – сказал Зубов.
– Придется ломать дверь.
– Зачем? Подождем.
– А вдруг с ним что-то случилось? Вдруг ему нужна наша помощь?
Судья подумал.
– Ладно, черт с вами. Ломайте!
Полицмейстер и Джозеф одновременно налегли на дверь, и она легко сошла с петель. Все трое поднялись на второй этаж.
– Проклятие! – сказал судья. – Что здесь произошло?
Архивариус лежал в своем кабинете в кресле напротив шкафа с книгами. Рядом с ним находился журнальный столик, на котором лежал страницами вниз какой-то фолиант и стояла нераспечатанная бутылка вина. В руке старик сжимал посиневшими пальцами ограненный стакан, прямо под стаканом была разлита вода. Архивариус улыбался счастливой улыбкой.
– Что он читал? – спросил судья.
Владимир поднял фолиант.
– Не знаю. Что-то на латыни.
– Дайте посмотреть. Господи Боже! Откуда у него эта книга?
– Что там?
– Сборник гимнов и песнопений в честь быков! Я думал, что все такие книги находятся в Академии! Его же могли убить за хранение такой литературы! – восклицал судья.
– Вот и убили. И, похоже, именно за это…
Джозеф зачарованно смотрел на мертвеца. У него была точно такая же улыбка, как у Бернара, словно он перед смертью испытал величайшее блаженство на земле.
– Странно, почему не взяли книгу, если убили из-за нее? – сказал судья. – Что вы ищите? Вы должны сначала составить протокол…
– Я знаю, что взяли, – сказал Владимир. – Петр всегда держал их в этом ящике стола. Вы видите, он взломан?
– Что именно взяли, Владимир, не томи!
– Ключ от дамбы и карты коллектора.
3. Листья травы
«Дорогая моя Мэри!
Спасибо за твой ответ на мое письмо. Это многое прояснило. Однако мне так и не понятно, что с полицмейстером… Ты пишешь, что он прибыл в Протос всего за две недели до меня… А горожане говорят, что он здесь находится уже целую вечность. Либо у тебя неправильная информация, либо мне здесь все нагло лгут. И это очень странно. Но не менее странно, чем череда странных убийств. Позволь, я напишу об этом.
На второй день моего пребывания погиб некий Бернар. Как оказалось, он был начальником группы чистильщиков колодца. Колодцы в Протосе, если верить местным россказням, безумно глубокие. Ни один чистильщик не достигал дна колодца, того места, откуда бьют родники: там очень глубоко и вода холодная. Всего в Протосе семь колодцев, и воды, добываемой из них, вполне хватает на нужды горожан.
Через неделю погиб архивариус, почтенный старичок, заведовавший местной библиотекой. Проходил я мимо этого заведения… Надо отметить, что библиотека на редкость неприступное заведение. Мрачное, высокое, поросшее плющом и мхом. Я не заметил ни одного окна или бойницы. Вход преграждает массивная металлическая дверь в два человеческих роста. Владимир говорит, что никому не дано попасть в библиотеку без ключа. А ключ как раз и пропал, вместе с ключом от дамбы и ключом от Главной башни с часами. Поэтому Владимир считает, что архивариуса убили из-за связки его ключей.
Сам я не вижу никакой связи между архивариусом и Бернаром. За что их убили? В том, что это убийство, мы не сомневаемся.
Рядом с убитыми я обнаружил воду – они пили ее перед смертью. В первом случае я не догадался взять образец, а во второй раз оказался умнее. Я забрал стакан с водой и хотел отнести его вечером Домбровскому на анализ.
Однако произошло кое-что, что отменило мой поход и, возможно, спасло мою жизнь.
Вечером, когда я уже собирался выходить из дома Владимира, за мной приехал экипаж: оказалось, что меня хочет видеть мэр. Анатолий Стравеский оказался толстым неуклюжим человеком с болезненным цветом лица. Меня поразили его маленькие бегающие глазки, практические белые, и огромное количество перстней на руках. Знаешь, поневоле взгляд приковывается к рукам, и его уже не отвести. Но я заставлял себя смотреть прямо в лицо мэру.
Стравеский извинился, что целую неделю не мог меня принять: он очень сильно болел. Последовал обычный обмен любезностями и лишь потом князь наконец-то перешел к делу.
Он заявил, что после моего появления в городе начались странные вещи. Он расспрашивал меня о ректоре и его задании. Я был предельно честен. Я показал записку ректора и рассказал, как ходил в Степь, но ничего не нашел. Однако я лукавлю: я же не рассказал ничего Стравескому о старухе с шестью пальцами. Решил, что он сочтет это галлюцинацией, как и Владимир.
Стравеский спросил, что я думаю по поводу убийств. Я ответит, что я человек новый и многое мне непонятно. Мы потом еще немного поговорили, мэр позволил мне задать несколько вопросов. Я начал с незначительных (на мой взгляд) вопросах о мясных фабриках и былом величии Протоса. Напоследок я собрался с духом и спросил его, что он знает о коллекторе и о спуске в него.
Мэр помрачнел, велел все своим слугам выйти, а затем произнес:
– Когда-то, более двух сотен лет тому назад, около Протоса плескалось море. Да-да, именно оно, Великое море! С тех пор оно отошло от нас на сотню миль, но оставило реку. Чтобы удержать реку, мы построили дамбу. Но потом и река ушла. Теперь, если взберешься на северную стену, ты увидишь огромное мертвое русло. Дамба расположена в пяти милях от нашего города. Многие говорят, что там спрятан вход в коллектор, но никто никогда не видел его.
– А что в коллекторе?
– Этого никто не знает.
– А чистильщики колодцев? Коллектор же имеет связь с колодцами?
– Все в этом городе имеет связь, – произнес загадочным тоном мэр.
– А все-таки?
– Я не знаю. Я не спускался ни в колодцы, ни в коллектор, и я ничего о них не знаю. Если хотите, отыщите ключ от дамбы у архивариуса.
Выйдя от Стравеского, я направился к Домбровскому, но прозектор, мрачный, как серый камень, сам попался мне навстречу.
– Мою лабораторию разгромили, а ассистента убили. На редкость зверское убийство. Ему просто-напросто вспороли живот, как какому-то быку. Отродясь у нас такого не бывало.
Я побледнел. Ведь если бы я направился к Домбровскому, то рисковал оказаться бы на месте его ассистента.
Придя домой, я рассказал об этом происшествии Владимиру. Он как раз ужинал. Оставив все, он бросился в прозекторскую. Так что я до сих пор не знаю, что же такое подмешено в воду и подмешено ли.
С любовью, твой Иосиф.
P.S. Сегодня полнолуние. Я отправляюсь в Степь».
Когда наступила ночь, луна уже висела над крышами домов. Джозеф, облаченный в серый плащ, позаимствованный у Владимира, тайком выбрался из дома, пока полицмейстера не было, и направился в сторону Великой Степи. Он проходил через южные ворота, когда внезапно его слух уловил стук колес.
Джозеф обернулся и увидел в паре метров от себя железную дорогу. «Странно, – подумал Джозеф, – я думал, что она тянется вдоль восточной стены»
Рельсы дрожали. Стук поезда приближался. Джозеф спрятался в нишу ворот. Поезд промчался мимо.
Джозеф высунул голову и увидел, как из последнего вагона на него таращится белое, словно измазанное мелом, лицо. Это лицо было поразительным образом похоже на его собственное. Джозеф спрятался обратно. Когда он унял стук сердца и решился вновь взглянуть на рельсы, на них уже ничего не было.
На негнущихся ногах Джозеф направился за пределы города, в Великую Степь.
Степь была покрыта ковром травы. Такой травы Джозеф никогда не видел. Он бухнулся на колени и с наслаждением вдохнул невероятно приятный аромат. Он прикоснулся дрожащей от возбуждения рукой к листьям, гладким с верхней и шершавым с нижней стороны. На одной травинке находилось по пять-шесть лепестков, несколько листьев сплетали зачаровывающие узоры, похожих на пяти- и шестиконечные звезды.
Джозеф принялся срывать листья. «Этот та самая трава, о которой говорил ректор! Трава счастья!»
В нос Джозефу ударил терпкий и сладковатый запах сока травы. Алый, словно кровь, сок закапал на землю. Каждая капля с шипением впитывалась в каменную почву. Попадая на кожу, сок вызывал покраснения и жег, словно кислота. Но Джозеф не обращал внимания на боль. Ощущение полнейшего, безграничного счастья захватило его, и он хотел поделиться им со всеми, и поэтому продолжал срывать листья травы…
Потом Джозеф очнулся в полной темноте. Он попробовал пошевелить руками. Они были туго перебинтованы. Голова страшно болела. Джозеф лежал в очень неудобной позе на маленьком топчане. Руки, ноги, шея, спина – все гудело, словно его избили.
Джозеф застонал и спустил ноги на пол. Ноги утонули в чем-то мягком и шевелящимся. Джозеф брезгливо одернулся. Он ощупал пространство рядом и обнаружил справа от себя стену. «Я в каком-то доме?»
Тут он услышал голоса. Женский голос он узнал сразу. Это была шестипалая старуха. А вот голос мужчины он не узнавал, хотя тот ему кого-то напоминал.
– Этот Владимир… Он очень нам мешает, очень мешает, – говорила женщина.
– И что я должен буду сделать? – голос мужчины был глухой и невнятный, словно он не сам говорил, словно его заставляли.
– Возьми это снадобье, гаруспик. Он тебе доверяет, он тебе поверит. Насыпь ему в еду, насыпь в еду. Он съест и погибнет, да, погибнет. Жаль его, очень жаль. Но нечего делать, делать нечего.
– Хорошо, госпожа, я сделаю это.
– Уж сделай, сделай это. А я пока разберусь со вторым.
«Кто такой второй? Неужели я?». Скрипнула дверь. В темноте появился прямоугольник, а внутри него – звезды. «Дверь открыли!». Джозеф сорвался с постели и, толкая все, что попадало под руку, и не обращая внимания на нечто шевелящееся и мягкое под ногами, бросился к двери…
Джозеф, запыхавшийся от быстрого бега, распахнул двери дома Владимира. Полицмейстер поднялся ему навстречу.
– Ты где был? – спросил он. – Я весь город на уши поставил! Тебя две бригады разыскивают!
– Где разыскивают?
– Одна в русло пошла, другая – по краю Степи. Ты что такой бледный? Что у тебя с руками?
– Я сейчас такое видел! Похоже, легенда не врет! Я видел траву счастья, который мне приказал собрать ректор!
– И где же она?
– Я ее припрятал в надежном месте, потом покажу. А что у тебя? Как продвигается расследование?
– Полночи тебя искали, как еще… Никак! – пробурчал Владимир.
– Простите.
– Да ладно. Я вчера вечером еще раз обыскал дом архивариуса и кое-что нашел. Хотел тебе сразу же показать.
– И?
– Это ключ от библиотеки. Никто его и не забирал. Он был прикреплен к нижней части стола, чтобы сразу не было видно. Хитрец наш архивариус!
– Выходит, он знал, что его убьют?
– Да. Он оставил записку вместе с ключом. В ней говорится, что ключ от дамбы и карта коллектора спрятаны во втором томе «Жертвоприношений». Видимо, это такая книга обрядов.
– А книга, конечно, хранится в библиотеке?
– По этому поводу ничего не сказано. Но раз оставлен ключ, то наверняка.
– Так чего мы ждем? Пойдем в библиотеку!
– Хорошо, – сказал полицмейстер, – выходи, я сейчас. Только переоденусь.
Зайдя в свою комнату, он подошел к сейфу и вынул из него шестизарядный револьвер и проверил барабан. Пусто. Полицмейстер зарядил револьвер, сунул в карман горсть запасных патронов, быстро переоделся и вышел, широко улыбаясь.
Бундер отомкнул двери библиотеки. Джозеф аж подпрыгивал от возбуждения.
– Не терпится узнать, что там?
Джозеф кивнул.
– Проходи! – скомандовал полицмейстер.
Джозеф шагнул в прохладный проем библиотеке и остановился, пораженный. Повсюду, куда хватало глаз, стояли стеллажи с книгами, свитками, пергаментами, табличками.
– Откуда это?
– Это одна из величайших библиотек на континенте. Вход сюда предназначается лишь избранным!
– Значит, мне повезло, – произнес Джозеф и уловил еле слышный щелчок.
Потом грянул выстрел, Джозеф почувствовал резкую боль в лопатках, его швырнуло на каменные плиты… Второй выстрел прикончил его.
Полицмейстер вынул платок, обтер дымящийся револьвер и присел на корточки рядом с Джозефом. Труп Джозефа медленно обращался в камень.
– Так я и думал! Проклятие!
Владимир бросился к стеллажам, но понял, что без архивариуса ему не разобраться в нумерации разделов. «Проклятие! Он же должен был оставить какой-то намек!»
Владимир сел за рабочий стол архивариуса и задумался. Если следовать мыслям этого старика… Он вот так сидел и думал… Ну конечно!
Владимир просунул руку под стол и нащупал бумажку. На ней в схематичной форме было изображено местонахождение второго тома «Жертвоприношений». Отыскать книгу не составило труда. Отстегнув застежки, Владимир увидел, что книга полая. Внутри находился массивный ключ и сложенная в несколько раз потрепанная карта. Схватив всё вместе с книгой, полицмейстер выскочил из библиотеки, запер дверь на ключ и помчался в сторону южных ворот.
4. Гаруспик
Джозеф медленно приходил в себя. Первое, что он увидел – яркое синее небо. Затем небо закрыло лицо Владимира.
– Вот ты где! – сказал тот. – Что ты делаешь на рельсах?
– На рельсах? – голова Джозефа раскалывалась. Он попытался сесть, но упал, а затем его вырвало.
– Да, на рельсах… Я только что убил твоего двойника. Что ты помнишь? – Владимир помог Джозефу приподняться и подал платок.
– Помню старуху… – произнес Джозеф, вытирая подбородок. – С шестью пальцами… Она жила рядом с кладбищем… Погоди, какого двойника?
– Каменного. У нас есть предание, что когда попадаешь в плен к духам Степи, они создают твоего двойника из камня.
– Из камня? – Джозеф закашлял и воззрился на Владимира. Тот говорил абсолютно серьезно. – Это же бред… Ну да ладно… Как ты понял, что перед тобой – мой двойник, а не я?
– Если бы не понял, то плохой бы был я полицмейстер! – Владимир осклабился. – Что ты еще помнишь?
– Помню, как очнулся в темноте… Голова болела просто жутко… А еще помню старуху… Вернее, ее голос. Она кого-то назвала гаруспиком. А потому ему что-то дала и велела ему тебя этим отравить.
– Точно меня?
– Да, так и сказала: «Иди и убей полицмейстера».
– Хорошо. Веди меня к этой старухе.
– Так ты же сам говорил, что ее не существует!
– Теперь я уже ни в чем не уверен. Слишком много странностей, и ничего не укладывается ни в одну систему. Кстати, тебе письмо.
Джозеф ошалел от такого перехода.
– Что за письмо?
– Точнее, записка. От некой Мэри. Это твоя жена?
– Сестра-близнец. Дай письмо.
Джозеф взял протянутый Владимиром листок и развернул его. Письмо было коротким:
«Милый Джозеф!
Получила твое письмо, очень странное. Зачем я должна доложить ректору о том, что ты не нашел никакой травы счастья? И при чем тут полицмейстер? Почему ректор должен немедленно передать материалы его дела Триумвирату для тщательнейшего изучения? И о каких гекатомбах ты меня спрашиваешь? Это же жертвоприношения быков! Ничего не понимаю…
Остаюсь твоей, Мэри».
– Ты прочитал письмо, – мрачно сказал Джозеф, – и понял, что не я его писал.
Владимир кивнул.
– Всё понятно. Значит, духи Степи мною овладели, создали моего каменного двойника, и он натворил тут дел?
– Вот именно.
– Так сколько времени назад я пропал?
– Прошло две недели.
– Две недели! – вскрикнул Джозеф.
– Так ты ведешь меня к хижине или так и будем стоять на путях?
– Вот оно, кладбище, – произнес Джозеф. – Неужели ты его не видишь?
– Нет. Здесь же голая степь!
– Да как же Степь! Вот гранитный памятник… На нем написано…
Джозеф попытался сфокусировать взгляд на буквах, но буквы расплывались.
– Это иллюзия, – сказал Владимир. – Если не можешь прочесть, это иллюзия. – Полицмейстер стал совсем мрачным. – И я знаю, кто может наводить такие иллюзии. Вот значит, как ей удавалось скрываться…
Они шли по кладбищу. Джозефу казалось, что оно бесконечное. Наконец, из-за очередного надгробия показалась хижина.
– Вот она! – одновременно выдохнули Джозеф и Владимир.
Они подошли ко входу, но дверь распахнулась сама. На пороге появилась колдунья. Она вскрикнула:
– Ты! Ты пришел!
Полицмейстер выхватил револьвер.
– Этого не может быть! – закричал он. – Ты же умерла!
– Умерла? О нет, не умерла! Я же ушла в Степь, да, ушла! Так же говорят в этом городе, так же говорят: ушла в Степь, а не умерла!
Револьвер в руках Владимира задрожал.
– 240 лет прошло, – прошептал он. – А ты ни капли не изменилась…
– Что ты говоришь, Владимир? – вскричал Джозеф. – Какие 240 лет?!
– 240 лет тому назад я уехал из Протоса, потому в один прекрасный день моя невеста покончила с собой, прыгнув в колодец…
– Нет, все было не так, не так! – прошипела старуха и протянула навстречу Владимиру шестипалую руку.
Тот припал к этой жуткой руке и осыпал ее поцелуями.
– Твои пальцы… Они по-прежнему прекрасны… Я помню, как ты касалась моей щеки, как гладила меня по волосам…
Джозеф смотрел, как Владимир гладит иссохшую руку старухи, и как в глазах той пылает алчный огонь.
– Он будет моим, да, будет, гаруспик! – внезапно, обратив взгляд на Джозефа, сказала старуха хриплым голосом.
Джозеф вырвал из руки полицмейстера револьвер, вторым движением извлек из кармана карту и ключ.
– Иди в коллектор, иди, – продолжала старуха. – Освободи их, гаруспик, освободи!
5. Коллектор
«Милая Мэри!
Мое письмо может показаться тебе очень странным… Но события не менее странны. Во-первых, ты должна доложить ректору о том, что я не нашел никакой травы счастья. На самом деле, я ее нашел. Она растет в Степи только в одну из сорока ночей – в ночь полнолуния. Я ее сорвал, я ее попробовал… И мне открылась истина! Ты знаешь, что в Протосе была фабрика мяса? На ней выращивали быков. Этих быков отправляли во все города в день жертвоприношения.
Но это были не обычные быки. Как ты думаешь, чем они питались? Правильно, ты скажешь: травой счастья, здесь другой растительности нет. Но не только ей… Я видел жуткие картины… Мэри, это ужасно! Быков кормили человеческим мясом!
Помнишь, ты писала, что полицмейстер расследовал дело об убийстве быка одним из патрициев? Он знал, с самого начала знал, что патриций убил быка из-за того, чтобы люди не занимались таким вот своеобразным каннибализмом. Это и был истинный мотив!
Когда Владимир доложил об этом ректору, тот пришел к выводу, что среди патрициев действует целая группа заговорщиков, чья цель – не допустить гекатомб с участием быков из Протоса. Поэтому Владимира направили именно сюда, чтобы он разоблачил всех заговорщиков и выдал их ректору. Поэтому отправь материалы его дела Триумвирату, у меня надежда только на инквизиторов. Когда будет ближайшая гекатомба?
Чем больше я переписываюсь с тобой, тем больше понимаю один парадокс: в Протосе и во всем остальном мире время течет совершенно по-разному! Поэтому в Протосе может пройти 240 лет, а в остальном мире – всего две недели! Я не знаю, почему так. Может быть, все дело в колдовстве и в проклятии, что тяготеет над городом?
Времени писать нет… Кто-то идет. Отправлю письмо с ближайшей почтовой каретой.
Твой Джозеф».
Ключ легко вошел в замочную скважину, и двери перед Джозефом распахнулись. Он вдохнул прогорклый запах пыли. «Здесь был пожар?». Внутри дамбы было пусто и безжизненно.
Джозеф вынул фонарик и потряс его. Заряда в батарейке еще оставалось. Тонкий луч выхватил пустые черные стены с налетом копоти. «Точно, был пожар…». Джозеф двинулся вдоль стен, сверяясь по карте, пока не дошел до места, обозначенного на схеме как вход в катакомбы. Он осмотрел стену, но она ничем не выделялась. Тогда Джозеф осмотрел пол и заприметил решетчатый люк. Прогнившие доски он легко выбил ногой и посветил фонариком вниз. Вглубь земли вела металлическая лестница, покрытая слизью и слегка тронутая ржавчиной. «Надеюсь, что она не обвалится подом мной», – подумал Джозеф и начал спускаться.
Лестница оказалась невероятно длинной. Фонарик давно потух, и Джозеф передвигался на ощупь. «С чего ты решил, что здесь будет светло?» – со злостью думал он. Внезапно его ноги коснулись твердой поверхности. «Пришел!» – с радостью подумал Джозеф.
Он отпустил скользкую лестницу, благодаря ее за то, что она не обвалилась, ощупал стену справа от себя и двинулся вдоль нее. Внезапно впереди он заметил свечение. Он задвигался быстрее. Вот он повернул за уступ и застыл, пораженный открывшимся зрелищем.
Перед ним расстилался безграничный зал с прозрачным полом. Под полом виднелся лабиринт из прозрачных стен. В поворотах, переулках и тупиках лабиринта струилась вода. От нее исходило свечение. В семи местах в черноту под свод пещеры уходили прозрачные трубы, внутри которых также струилась светящаяся вода.
– Кто здесь есть? – крикнул Джозеф срывающимся голосом.
– Мы здесь, мы здесь! – раздался хор голосов откуда-то снизу.
Джозеф припал к прозрачному полу и присмотрелся. Среди заворотов воды виднелись какие-то рогатые тени.
– Мы здесь, мы здесь! – продолжал скандировать хор. – Освободи нас, гаруспик, освободи нас, гаруспик!
– Я не гаруспик! – произнес Джозеф.
– Гаруспик, гаруспик, гаруспик! На тебе – кровь всех людей в этом городе, гаруспик! На тебе – кровь всех быков в этом городе, гаруспик! На тебе – кровь воды этого города, гаруспик! Освободи нас!
Внезапно Джозеф оказался в полной темноте. Он моргнул, и тьма сменилась красноватым свечением. От увиденного Джозефа чуть не стошнило. Теперь вместо воды в лабиринте и трубах циркулировала кровь.
– Это кровь воды, это кровь камня! Это кровь всех быков, принесенных в жертву людям, и кровь всех людей, принесенных в жертву быкам! Это наша кровь, это твоя кровь! Освободи нас, гаруспик, освободи созданий камня, и мы принесем покой уставшей земле! Степь должна поглотить людей! Степь должна поглотить море!
Джозефу казалось, что он провалился под пол. Он увидел шестируких гигантов с бычьей головой. Они колотили прозрачные стены лабиринта, делали в них отверстия и проходы, пытались прорваться наверх.
– Освободи нас, гаруспик!..
Эпилог
Когда Джозеф очнулся, солнце стояло высоко в небе. В небе летала птица.
Джозеф сел и обнаружил, что он находится невдалеке от хижины. На пороге хижины лежал лицом вниз полицмейстер. Джозеф подбежал к нему и перевернул. Из его груди вырвался вздох ужаса. Владимир был задушен. На его шее явно отпечатались следы шести пальцев.
– Стой, где стоишь! – раздался до боли знакомый голос. Где он его слышал?
Джозеф обернулся. На стене и вдоль нее стояли люди – жители Протоса. Впереди всех с факелом в руках стоял Валентин Стравеский, сын мэра города.
– Это я, Джозеф!
– А! Теперь я вижу. Откуда ты взялся?
Джозеф пожал плечами.
– Пойдем. Мы нашли того, кто убивал наших жителей! Это проклятая шестипалая ведьма! Она созналась во всем, и в том, что подмешала во все колодцы красители, чтобы вода была красная! Зубов приговорил ее к смертной казни! Пойдем, ты сейчас все увидишь.
Ничего не понимающий Джозеф покорно последовал за Валентином. Прямо на рельсах был разложен хворост. Прямо на хворосте лежала избитая старуха с шестью пальцами. Она еле шевелила губами, на всем лице алели кровоподтеки. Валентин швырнул факел в хворост. Тот вспыхнул, словно был полит бензином. Пламя охватило старуху. В последний миг она широко открыла глаза и закричала:
– Спасибо, гаруспик!
Ее тело вспыхнуло, как порох, и через мгновение на землю посыпались камни…
Джозеф вынул из-под приметного камня на кладбище сверток с травой счастья. В качестве обмоточного материала он использовал часть своей рубашки. «Задание ректора выполнено. Нужно ему обо всем доложить». Затем он направился на почтовую станцию и написал письмо Мэри. Он знал, что письмо дойдет быстрее, чем он сам. Поезд из Протоса направится в Академию еще не скоро…
«Милая Мэри!
Я возвращаюсь. Доложи ректору: я нашел траву счастья. Ближайшим поездом выеду из Протоса. Целую тебя! Береги себя!
Твой муж Иосиф».
2009